Тогда он не позволил себе плакать, стоя перед родичами с прилипшими к лицу и одежде травинками, под чистым небом Боктерсы. Ему очень хотелось дать волю слезам, но он боролся и загнал их так глубоко, что потом многие годы ни одна не пролилась.

— Серегил-и-Корит, ты слышал выдвинутые против тебя обвинения. Если они будут доказаны, позор падет на весь клан Боктерса. Что ты ответишь?

Горло Серегила пересохло, голос звучал хрипло, как воронье карканье, но он не дрогнув взглянул на своих обвинителей.

— Я был изгнан из своего клана. Теперь я известен вам как Серегил из Римини, изгнанник, и как изгнанник и слуга принцессы Клиа я и действовал. Ничто из совершенного мной не может принести позор Боктерсе.

Как изгнанник, я сделал все, что вы перечислили, и принимаю весь позор на себя. Я вернулся сюда пособственной воле, чтобы предстать перед вами и ответить за свои поступки. Я действовал вопреки тетсагу, но без злого умысла.

Бритир долго смотрел на него; кругом началось перешептывание. Сбило ли их с толку то обстоятельство, что он признал свою вину, или же просто полное нарушение привычного ритуала?

— Будет ли кто-нибудь говорить в защиту этого человека? — обратился Бритир к собравшимся.

— Изгнанник добровольно сдался мне в Гедре, — заявил Риагил-и-Молан.

Последовала пауза, и Серегил заметил какое-то движение среди скаланцев. Адриэль наклонилась к носилкам Клиа, потом передала слова принцессы:

— Клиа-а-Идрилейн говорит, что Серегил и двое его спутников поступили вопреки тетсагу ради нее. Они с риском для жизни отправились навстречу Коратану, чтобы сообщить ему о несчастье с ней и о странной смерти Торсина. Царица Фория не знает о том, что Клиа пока что воздерживается от тетсага.

Пока что? Глаза Серегила широко раскрылись: он не сомневался, что и все в зале вытаращили глаза. Он случайно взглянул на Юлана и обнаружил, что вирессиец многозначительно улыбается ему, словно только им двоим известен какой-то секрет. Может быть, так и есть, обеспокоенно подумал Серегил. Может быть, этот старый лис и не нуждался в помощи пленимарских шпионов, чтобы догадаться о том, какой приказ на самом деле получил Коратан.

Адриэль продолжала говорить от имени Клиа:

— Решение второй раз рискнуть жизнью, чтобы обелить Хаман и Вирессу, Серегил и Алек приняли по собственной инициативе. Клиа ничего не знала об этом, пока они вчера не вернулись в Сарикали.

И пусть смерть Райша-и-Арлисандина тоже будет свидетельством в пользу обвиняемого. Хоть он и нарушил условия, он обнаружил истинного виновника преступления. Разве следует лишать его за это жизни?

Коратан поднялся со своего места.

— Серегил из Римини с честью служил царицам Скалы много лет. В память об этом я от имени царицы Фории прошу вас сохранить ему жизнь.

«Интересно, что скажет об этом твоя сестрица, если когда-нибудь узнает?» — подумал Серегил.

— Нам тоже есть что сказать в его пользу, — прозвучал еще один голос, и все взгляды обратились на вышедшего в центральный круг руиауро.

— Элизарит, как ни почитаем мы тебя и твоих собратьев, ты же знаешь, что руиауро не выступают в лиасидра, — пожурил его Бритир.

— Мы заступились за Серегила-и-Корита, когда его судили в первый раз, и делаем это сейчас снова, — возразил Элизарит. — Он отмечен. Воля Ауры ясно написана на его плоти — это каждый может видеть.

— Будет ли кто-нибудь еще свидетельствовать в пользу этого человека? — спросил Бритир.

— Я буду, — сказал глубокий уверенный голос, и Серегил чуть не нарушил предписанной неподвижности, оглянувшись на Юлана-и-Сатхила.