– Мы что-то празднуем? – спросила Делла, когда он заказал шампанское и устрицы.

– В каком-то смысле – да. К тому же я должен вам обед после того фиаско в Рокасе.

– Вы ничего мне не должны, Камерон.

Канделябры источали тусклый свет, но его было достаточно, чтобы он сумел разглядеть красные искорки в темных волосах Деллы. Ее глаза мягко светились и в полутьме казались бездонными.

– Думаю, у нас действительно праздник. Путешествие подходит к концу.

Она удивленно подняла бровь.

– Но от Нью-Мексико до Атланты путь неблизкий.

– На поезде всего дней десять. Самая длинная часть пути позади.

– Десять дней, – повторила она.

– Мы остановимся в Сент-Луисе на ночь, после чего пересядем на поезд, который идет до Атланты.

С этого момента они не очень-то много времени проведут вместе. Их будут окружать люди в поезде, в вагоне-ресторане, и спать они будут в разных вагонах. Они не часто говорили о вещах, о которых нельзя говорить в церкви, но все же Камерон предпочел бы, если бы они с Деллой были одни.

Он знал, что с ней ведет себя иначе, чем с другими. С ней легко вести беседу, за последние несколько недель он смеялся больше, чем за все предыдущие годы. В ее компании он мог расслабиться, мог делать приятные, но глупые вещи, например, свистеть или рассказывать сказки.

Он рассказал ей о своем прошлом больше, чем кому бы то ни было.

Она осветила его дух и разум. Поэтому Камерон старался не думать о том, что рано или поздно им придется расстаться.

– За вас и вашу дочь, – проговорил он. Они подняли бокалы и чокнулись. Камерон не очень любил шампанское, но леди обычно предпочитают этот напиток, по крайней мере так ему сказали. – Надеюсь, вы жаждете встречи с ней.

Ей стало трудно дышать.

– Я не собираюсь говорить с Клер. Я хочу только посмотреть на нее.

– Вы поступите так, как сочтете нужным, Делла. Это ваше право.

В этот вечер ее глаза казались скорее золотисто-зелеными, чем карими, губы – полнее и мягче. Камерону хотелось распустить ей волосы, взять их в руки и насладиться этим ощущением.

Она повертела салфетку в руках и подняла глаза на Камерона.

– Всего десять дней. – Она нахмурилась. – Чем мы ближе к цели, тем сильнее я волнуюсь. Мне даже страшно.

– Чего же вы боитесь?

– Всего. Боюсь, что Клер там нет. Или же она тяжело больна, прикована к постели. – Она прижала пальцы к губам, и ее глаза потемнели от боли. – Боюсь, что она окажется высокомерной и испорченной. Не захочет со мной говорить, проявит равнодушие. Я даже не знаю, что ей сказать, если вдруг решу заговорить. Все эти мысли меня сводят с ума.

– Вам ничего не надо делать, – через минуту проговорил он. – Если вы и в самом деле…

– Нет. Я хочу увидеть ее больше всего на свете. Я просто… я просто боюсь, что одного взгляда на нее мне будет недостаточно.

– Вы можете…

– Нет, Камерон. Я не хочу ломать ей жизнь. Я, конечно, эгоистка, но не до такой степени. Не хочу причинять кому бы то ни было боль. – Делла едва сдерживала слезы. – Прошу прощения, – прошептала она, пока Камерон лихорадочно соображал, как ее успокоить. – Меня потрясло то, что всего через неделю я увижу свою малышку.

А он через неделю или десять дней прочтет в ее глазах лишь ненависть и отвращение.

– Давайте не будем об этом. Не сегодня. – Она отпила шампанское и улыбнулась.