Она исчезла. Как я ни старалась найти ее в своих мыслях, это ощущение присутствия Миры исчезло.

- Она смеялась надо мной,- объяснила я Матсу. - Потому что я никогда не понимала, почему девушки связываются с парнями, чья рыночная стоимость намного выше их собственной.

- Рыночная стоимость?

- Ты же понимаешь, о чем я. У тебя довольно высокая рыночная стоимость, и тебе это известно.

- Люди - не автомобили и не недвижимость, - сказал он с упреком. - Ценность человека нельзя вычислить.

- Да, настоящую ценность нельзя. Но ту, которая решает, прибегут ли все к этому человеку или убегут от него, можно.

- Ерунда, - решительно сказал он. - В длительной перспективе человек становится либо интересен, либо нет. Это зависит от того, какие мысли у него в голове. Но не означает, что нужно постоянно ломать себе голову. Но, если уж ты заговорила о том, бегут ли к человеку или от него, тогда назови это лучше силой притяжения. Люди, которым есть о чем поговорить, чувствуют притяжение друг к другу. Ты ведь знаешь, в одном человеке что-то находишь, а в другом нет.

- Да, и это намного важнее привлекательной внешности.

- Внешность - это поверхность, - сказал он,- Поверхность оживает, когда внутри что-то происходит.

- Тогда это именно так. Бог знает, что происходит под поверхностью, она, по крайней мере, производит впечатление, и раньше она была для меня ключевым критерием. Вот поэтому Мира меня дразнила.

- Потому что ты поступилась своими принципами?

- Она никогда не гналась за красивыми парнями. В любом случае ... на долгое время.

Он засмеялся, и я растаяла. Я бы охотно поверила его сказке о вещах, что происходят внутри. Я бы охотно поверила, что значу для него больше, чем любой другой человек в мире.

Но ведь он сам рассказал мне, как быстро канули в Лету его настоящие, глубокие чувства к своей последней подружке. Так что я не хотела слишком возбуждаться.

- Она снова будет насмехаться над тобой, если мы поцелуемся еще раз? - спросил он.

—Я не знаю, хочется ли мне, чтобы меня высмеивали. Это делает меня неуверенной.

—Ты должна преодолеть это, - сказал он. — Иначе ты никогда не станешь уверенной.

Это был убедительный аргумент. Я бы так и так воспользовалась любым аргументом, который вел к тому, что нам нужно было поцеловаться еще раз. Наши губы встретились, даже прежде, чем моя голова дала на это согласие. Прежде я никогда не теряла контроль над своим телом, но в этом случае мое сознание предпочло подчиниться.

Мы были невероятно хороши в том, что касалось поцелуев. Прежде всего, у нас было одинаковое представление о том, как нужно целоваться. Может, мысль о силе притяжения, и правда, была верна.

В любом случае из-за этой притягательной силы мы не могли оторваться друг от друга и постепенно доцеловались до такого состояния, что уже по- настоящему опасно воспылали страстью. Когда появилась непосредственная угроза того, что мы вот-вот вспыхнем, мы остановились.

Это было нелегко, но было присуще нам обоим больше, чем предаваться безудержной страсти в общественном саду после двух с половиной ночей знакомства. Мы застыли в поцелуе, посмотрели друг на друга и попытались прийти в нормальное состояние.

- Может, нам стоит снова немного поговорить, - сказал он, расположив свои руки на более невинных частях моего тела.

- Да, точно, - сказала я, задыхаясь, - давай поговорим. Ты по-прежнему живешь в Нью-Йорке?

- Да не об этом!,- воскликнул он. - Поговорим о нас!

- А конкретно? Боюсь, у меня в голове пустота!

- Ты чувствуешь себя более осязаемой, чем обычно?,- спросил он.

Ах да, верно. Мы же поэтому начали целоваться. Мы надеялись, что его поцелуи стабилизируют меня.

- Не знаю. Не осязаемой, но живой.