— Успокойся, — сказал он, увидев, что я так просто не отстану. — Я расскажу тебе, если ты действительно не можешь вспомнить! Но только я хотел бы знать, что ты думаешь об этом: Я также был у Зельмы. Ты утверждала, что за всю учебу разговаривала с ней только три раза!

— Да, это так.

—Это не так. Зельма рассказала мне, что вы встречались с ней один раз в неделю. Она не захотела сказать мне, что вы делали вместе. «Это было общее хобби,» - так она сказала. Очевидно, ей было неловко говорить об этом, поэтому я не знаю, о чем шла речь.

—ЧТО?

— Ты можешь признаться. Передо мной тебе нечего стыдиться.

Я почти поверила в это из-за манеры, как он смотрел на меня. Итак, рядом с ним мне не должно быть неловко. Но то, что я встречалась с Зельмой раз в неделю, — я не знала об этом!

— Она лжет! — запротестовала я. — Я ее едва знала.

— Это все не сходится, - сказал он. —Мне кажется, будто ты можешь вспомнить только часть о себе. Все, что тебе не нравится, ты исключаешь.

Я надулась и сделала по-настоящему разозленное лицо, что не помешало ему все это время пристально посмотреть мне в глаза, словно таким образом он мог установить правду.

У него были особенные глаза. Они были такие светлые! Как бы они выглядели при дневном свете? Светло-голубыми, почти прозрачными? От него действительно хорошо пахло. Я думаю, мои чувства были особенно обострены, с тех пор как я стала призраком. Мой нос предоставлял мне гораздо больше информации, чем раньше. Необязательно нужной информации. Это только отвлекало меня.

— Ну, и что? — наконец спросил он после того, как мы точно минут пять смотрели друг на друга и молчали. — Тебе полегчало?

—Нет.

— Ты проходила лечение?

— Нет! — выпалила я.

—Почему ты так реагируешь? - спросил он. — Если есть психологические проблемы, в этом нет ничего плохого. Я тоже раньше проходил лечение.

— Серьезно? Ты?

—Это длилось полтора года, пока мой лечащий врач наконец не решила, что она может отказаться от еженедельного чека от моей матери.

—Что за психологическая проблема у тебя была?

—Ты уклоняешься от темы, - сказал он.

Так типично: он меня спрашивает, а сам не хочет ничего рассказать. Я посмотрела прямо на луну. Нигде ни облачка, повсюду только звезды. У нас еще было время, пока луна не скрылась.

—Дай мне передохнуть, - предложила я. — Расскажи о твоей психологической проблеме, и, как только я буду знать о твоей причуде, я еще раз сконцентрируюсь на своей собственной. Хорошо?

Теперь была его очередь скорчить гримасу. Сначала он, казалось, неохотно боролся с усмешкой. Разве я не упоминала, насколько хороши были его светлые кудри?

Особенно, когда он убирал их рукой назад, потому что они постоянно падали на лицо? Я боюсь, это началось в ту ночь. Для меня стало необходимостью смотреть на него!

— Ну ладно, — начал он, положив руки, которые, как я знала, могут играть на пианино и на скрипке, себе на колени. Такие руки бывают от игры на пианино? Они были безупречны! — Я должен был пройти лечение, потому что моя мать завинтила мой денежный кран. Она сильно злилась на меня.

—Почему? Что ты сделал?

—В четырнадцать лет я сбежал из дома, с поддельным паспортом, о котором я позаботился заранее. Фальшивый паспорт дал мне новое имя и сделал меня совершеннолетним, так что я мог идти куда угодно и делать что угодно. Мне удалось отложить достаточно денег, чтобы не использовать кредитную карту. Я также открыл счет на ненастоящее имя. Все ценные вещи, что я когда-либо получал в подарок, я обратил в деньги. Я даже продал свою скрипку. Тогда я ушел - почти год я переезжал с места на место, и никто не знал, где я нахожусь.