– Мы хотели нажарить оладьев с яблоками, – сказал Байкер. – Знаете, как в Огайо. Хотите?

Салли рассмеялась:

– Я так понимаю, что если «как в Огайо», то заниматься этим придется мне.

– А что, разве я вчера не готовил вкуснейшие мексиканские лепешки? Ты таких раньше и не пробовала!

– Готовил. И очень покорно. Не могу не признать.

– Ну вот, я просто восстанавливаю справедливость, дорогая леди.

Салли посмотрела на него с преувеличенным удивлением:

– Покорный и, главное, вежливый.

– Вышколен безупречно в домашних условиях.

Джеми улыбнулся, оценив их попытку вести себя как обычно. Он уже хотел встать и уйти в Почтовую комнату, чтобы заняться своими исследованиями, когда заметил, что за окном темнеет, как будто вдруг стали собираться тучи.

– Кто‑нибудь слышал прогноз погоды на сегодня? – спросил он.

– Да. Обещали ясную без осадков… – Байкер запнулся, он тоже взглянул в окно. – Что это?

Свет за окном продолжал меркнуть, пока не стало так темно, что казалось, будто день никогда не настанет. Байкер встал из‑за стола и зашарил по стене в поисках выключателя. Наконец в кухне вспыхнул верхний свет. Байкер открыл дверь, выходящую в сад, и посмотрел на небо. Ни звезд, ни облаков не было видно. Если это гроза, то она разыгрывалась без ветра и обещала превратиться в настоящее светопреставление. Воздух был заряжен статическим электричеством.

Байкер вернулся в кухню, встретился взглядом с Джеми и похолодел, поняв, что Джеми думает о том же, что и он, – о странном вчерашнем госте и об его россказнях.

– Это неестественно, – сказала Салли.

И тут же смолкла, потому что тоже вспомнила. Вчера она не поверила словам Джеми, а сейчас по спине у нее пробежал холодок, и она поежилась.

– Давайте посмотрим, что с другой стороны, – предложил Байкер.

Втроем они пошли туда, где Дом выходил на О'Коннор‑стрит. И в это время с северной стороны Дома, выходившей на улицу Паттерсона, раздался страшный удар.

– Черт! – выругался Байкер. – Что это такое? – И повернул в ту сторону.

Во всех окнах, мимо которых они проходили, было одно и то же – кромешная тьма. Оглушительный грохот, из‑за которого они направились к северному фасаду, больше не повторялся, но всех охватило предчувствие, что они его еще услышат.

– Может быть, что‑то взрывают? – шепотом предположила Салли.

– Ну да, – отозвался Байкер. – А на Дом, я полагаю, набросили простыню, чтобы он не запылился.

И хотя они ждали второго удара, все равно оказались к нему неподготовленными. Он прогремел, как оглушительный раскат грома. Дверь, мимо которой они проходили, затряслась на петлях, а ваза, стоявшая на буфете, опрокинулась. Дом буквально ходил ходуном.

– Не верю, – сказал Байкер, первым пришедший в себя. – Все это похоже на то…

– На то, что мы под артобстрелом, – договорил за него Джеми, вспомнив, что рассказывал ему Томас Хенгуэр о темной силе арфиста Талиесина. Если на них действительно напал арфист и если он обладает такой страшной силой, то разве у них есть надежда ему противостоять? И куда подевался этот Том как раз тогда, когда он нужен?

– Пойду взгляну, – сказал Байкер и направился к дверям.

– Постой! – воскликнул Джеми и, когда Байкер обернулся, добавил: – Том что‑то говорил, будто Дом сам защищает нас от Талиесина. Вдруг, открыв дверь, ты создашь брешь в этой защите?

Байкер уже хотел возразить, что для всего происходящего должно быть какое‑то разумное объяснение, когда раздался третий удар, от которого все повалились на пол.