– Сколько времени он уже в таком состоянии? – спросил Тропман.

– Минут пятнадцать, – ответила Салли. – Мне не хотелось бросать его одного, но потом… В общем, ему становилось все хуже. Я накрыла его еще одним одеялом и не знала, что же делать дальше.

Она кинула быстрый взгляд на Джеми, и он ободряюще кивнул.

– Вы все правильно сделали, – сказал он.

– Наверное, надо было принести ему грелку. – Давайте я принесу, – предложил Байкер.

– Когда мы его нашли, инспектор, а это было сразу после того, как вы уехали, – сказал Джеми, – у него на лице были не шрамы, а открытые раны. Они заживали прямо у нас на глазах.

– Ну, даже если он способен к самоисцелению, – сказал Тропман, вставая с края кровати, – мы должны отправить его в больницу.

Словно услышав волшебное слово, приводящее в чувство, Том шевельнулся. Такер увидел, что глаза старика больше не кажутся остекленевшими. Взгляд выражал боль, но впервые с тех пор, как все они собрались в этой комнате, стало ясно, что Том их видит.

– Не надо… в больницу, – прохрипел он.

«У него глаза человека, перепуганного насмерть», – подумал Такер.

– Вы больны, – сказал Тому Тропман, снова присаживаясь на край кровати. – Вам необходима медицинская помощь.

– То, что со мной… ни один… доктор… не исправит. – Глаза у него снова затуманились, и по телу пробежала дрожь. Старик, борясь с болью, с трудом заставлял себя говорить. – Мне нужно еще немного времени. Совсем немного. Тогда я избавлюсь от нее. От тени.

– От тени? – Такер опустился на колени у кровати, приблизив лицо к самым губам старика. – От какой тени?

– От тени смерти… Смерть оставила… во мне… темный след… Только Дом… может меня защитить… Но скоро… и он не сможет… Если вы лишите меня… Дома… я не переживу эту ночь.

– О чем он? – обратился к присутствующим ничего не понимающий Такер.

Тропман пожал плечами и посмотрел на Джеми.

– Я уже говорил вам, – напомнил Джеми. – Он считает, что на него покушается бард Талиесин из Уэльса. Давно умерший валлийский бард. Ну, тот, о котором Уильямс [29] написал поэму. А больше я ничего не знаю.

– Инспектор говорил мне о ваших соображениях, – сказал Тропман. – Но это как‑то…

– Нет, – вдруг еле слышно произнес Том. – Это не бард! Я ошибался. Мой враг… куда страшнее. Он чуть не убил меня в Ином Мире. Застиг… врасплох. И убил бы, если бы я… не перенес себя… сюда. Я оставил вместо себя чучело… из сучков и глины. Но надолго это его… не отвлечет. О, как холодно…

– Но кто же ваш враг? – добивался Такер. – Кто вас так изувечил? Скажите, и мы его схватим.

Не страдай он так от боли, Том расхохотался бы. Он попытался снова объяснить, кто его преследует, но от боли и холода слова путались и он повторял одно и то же.

– Только не в больницу, – просил он. – Я чувствую, он близко. Скоро явится, и тогда меня никто не спасет. Ох, как холодно… Киеран, скажи…

Такер встал.

– Ну, что будем делать, Дик? – спросил он.

Тропман дернул себя за мочку уха. Переводя глаза с инспектора на Тома, он наконец принял решение.

– Оставим его здесь, – сказал он.