– Ну, это как‑то… слишком сурово, что ли… – сказала Сара.

Мэй‑ис‑хюр улыбнулась:

– Мать‑Медведица вовсе не суровая, бояться ее нечего. Она живет нашими радостями так же, как и горестями. Вчера, когда мы вчетвером занимались музыкой, мы были очень близки к Матери. И сегодня утром мы ей близки, потому что мы с тобой поделились дымом, а сейчас хотим выяснить правду. Необязательно рассуждать сухо и серьезно. Важно верить.

– Ну, а сны? В них тоже можно верить, если ты что‑нибудь благодаря им узнаешь?

– Они могут направлять тебя. – Мэй‑ис‑хюр с минуту всматривалась в Сару, потом спросила: – Тебя расстроили сны?

– Да, – кивнула Сара, – только я не уверена, сон ли это был. Когда я в первый раз встретилась с Талиесином, я тоже думала, что это мне снится. Но сон потом обернулся явью. И теперь, когда я тут… – она неопределенно повела рукой вокруг себя, – теперь я ни в чем не уверена.

– Расскажи, что тебя так беспокоит, может, я смогу тебе помочь, – сказала Мэй‑ис‑хюр.

И Сара рассказала ей все, начав с того, как она нашла кольцо, и до конца, ничего не пропуская. И чем дольше она рассказывала, тем более запутанным представлялось все, что с ней произошло. Точно клубок разноцветной шерсти, к которой прилепилась и солома, и веточки, и грязь. Потянешь за нитку и стараешься отделить ее от клубка, а она вдруг оказывается другого цвета, переплетается еще с двумя, а то и с тремя или с четырьмя другими, в конце концов даже не вспомнить, с какой нитки начинали.

Когда Сара закончила свой рассказ, заговорила Мэй‑ис‑хюр:

– Я скажу тебе две вещи. Первая: чем бы ни был Талиесин, он все равно человек и у него человеческое сердце. Кто может объяснить, отчего этого мужчину тянет к этой женщине? Это может сказать только Мать‑Медведица, но и она почему‑то помалкивает. Я точно знаю: с того дня, как Талиесин встретил тебя на берегу, он не мог тебя забыть. Сам был не свой, будто один из духов заворожил его.

– А что второе? – спросила Сара.

Мэй‑ис‑хюр вздохнула:

– Пэквуджи. Этот малютка – большой озорник, недаром он двоюродный брат Старого Койота. У Пэквуджи сотни личин, и он большой фокусник.

– Значит, слишком‑то верить его словам не стоит? – с некоторым облегчением спросила Сара.

– А вот это трудно сказать. Пэквуджи как тихий пруд – он отражает твою душу. Если ты коварный и мелочный человек – он с тобой будет поступать так же. Если ты добр и заботлив, он будет к тебе добр и станет заботиться о тебе.

– Ну, я вижу, с ним никогда нельзя быть ни в чем уверенной.

– Здесь, – и Мэй‑ис положила руку на грудь, – здесь ты поймешь, можно ли. Ведь Пэквуджи – отражение твоей души.

– Наверное, мне надо поговорить с Талиесином… насчет этих испытаний.

– Я думаю, это самое разумное. Талиесин – странный человек, по крайней мере, для меня он странный. Тот Путь, по которому следует он, не такой, как Путь моего народа. Его народ копит знания, добытые каждым в одинокой борьбе. У нас не так. У нас знания – секрет, но спросишь – и узнаешь. А соплеменники Талиесина полагаются сами на себя.

– О, как сложно!

Мэй‑ис‑хюр накрыла ладонью руку Сары и улыбнулась:

– Ничего не бойся. После твоего рассказа в меня закрались всякие предчувствия, но знай одно – ты среди друзей.