На перроне Киеран посмотрел на небо. Звезды здесь ничем не отличались от звезд в Новой Шотландии, но там небо было куда более чистое.

Киерану уже не хватало морского воздуха, пронзительных криков чаек и крачек, прибрежных запахов, ощущения реальности мира, состоящего из камня и деревьев, а не из пластика, металла и чего‑то, из чего они теперь строят дома. Nom de tout, минуло всего полтора дня, как он уехал из Галифакса, а ему кажется, что прошел целый год.

Жан‑Поля он нашел в зале ожидания.

– Привет, Киеран, – сказал Жан‑Поль, обнимая друга. – Ca va?

– Ca va.

– Ton voyage c'est bien passe?

– Oui, – усмехнулся Киеран. – А ты потолстел.

Жан‑Поль Ганьон – плотный человек лет за тридцать, слегка раздавшийся в талии, был черноволос, гладко выбрит и смугл.

– А ты чего ждал? – спросил Жан‑Поль и похлопал себя по животу. – Сижу целыми днями в офисе, выполняю важные правительственные задания. На такие вольности, как физические упражнения, времени не остается.

– Зато на пиво времени хватает, не так ли?

Жан‑Поль выразительно пожал плечами:

– Certainement. Но ты на себя погляди. Кто ты – по‑прежнему музыкант или уже рыбак? А твой французский?! Акцент ужасающий!

Киеран посмотрел на свое отражение в оконном стекле. Синяя шерстяная повязка не давала упасть на глаза спутанным черным волосам, сильно нуждавшимся в том, чтобы их вымыли; на щеках и подбородке темнела двухдневная щетина, одежда знавала лучшие дни, старую куртку украшали заплаты на локтях, вельветовые брюки потерлись на коленях и сзади, а рабочие ботинки через месяц испустят дух и просто развалятся. По правде говоря, уже сейчас они текли.

– Я работал не только в клубах, но и на судах, – сказал Киеран, переходя на английский.

Жан‑Поль взял его руки и неодобрительно посмотрел на мозоли:

– Ты же испортил себе руки, n'est‑ce pas? Испортил руки, испортил французский, ну что с тобой делать? Знай я, что на тебя так подействует Фокс‑Пойнт, ни за что тебя не отпустил бы. В письмах ты ничего об этом не писал!

Киеран рассмеялся. Первое впечатление, что они отдалились друг от друга, исчезло сразу, как только Жан‑Поль снова стал проявлять о нем заботу. «Все‑таки дом – не место, а люди, – подумал Киеран. – Пока у меня в Оттаве есть такой друг, я никогда не почувствую себя здесь чужим».

– Allons‑y! – сказал Жан‑Поль, забирая у Киерана гитару и подталкивая его к дверям. – Чего мы болтаемся здесь, как бездомные воробьи, когда дома нам будет куда уютнее? Пошли, пошли!

– А ты по‑прежнему живешь на Пауэлл? – спросил Киеран, укладывая свои пожитки на заднее сиденье принадлежащего Жан‑Полю старенького «фольксвагена» и с удовольствием оглядывая этого «жука»: ведь такой автомобиль стал настоящей редкостью, а когда‑то, лет пять‑шесть назад, их было много. Теперь владельцы «фольксвагенов» сменили свои «жуки» на более престижные машины.

– Mais oui, – ответил Жан‑Поль, – с чего мне переезжать?

– Действительно, с чего? – пробормотал Киеран, и «фольксваген» тронулся с места.

Киеран принял душ, побрился и переоделся, его одежда, пусть такая же поношенная, как и та, которую он снял, была по крайней мере чистой, и друзья уселись за полуночную трапезу, состоявшую из омлета с грибами и пива. Наконец тарелки были опустошены, вылизаны подчистую последними кусочками тостов и отставлены в сторону. Киеран свернул сигарету, закурил, и друзья переключились на обсуждение того, что заставило Киерана вернуться.

– Так в чем же, собственно, дело? – спросил Жан‑Поль, открывая вторую бутылку пива.