|
Не все маги ищут одних и тех же знаний, и не все из нас склонны делиться полученными результатами друг с другом. Там, где свет, там всегда и тьма. Как в душе всего человечества, так и в душе мага. Разве мы не такие же мужчины и женщины, как все остальные? Ты нахмурился, Кир, но ты сам в этом убедишься. Мне хотелось бы, чтобы этого не случилось, но ты увидишь сам. Я только надеюсь, у тебя достанет необходимых сил, когда наступит время и прозвучит вызов.
Киеран раздавил сигарету в пепельнице. Его охватила печаль. Может, и впрямь это время настало? Господи Иисусе, как ему хотелось бы, чтобы это было не так! – По‑моему, ты устал, mon ami, – сказал Жан‑Поль. – Пора спать. Уже поздно. Завтра мне рано вставать, а у тебя было долгое путешествие. Наверное, ты совсем без сил, non? – Oui. Жан‑Поль отнес грязные тарелки в раковину и поставил рядом со сковородкой. Киеран тихо окликнул его: – Жан‑Поль! – Oui? – А ты в последнее время ничего не слышал о Томе, не видел его? Жан‑Поль немного помедлил, потом сказал: – Нет, со времен «Кельтской комнаты» над тем рестораном. – Над «Лидо», – подсказал Киеран. – Ну да. Теперь он называется «Кристофер». Превратился в «Макдоналдс» для иностранной публики, n'est‑ce pas? У них до сих пор лицензия на продажу спиртного, только теперь они продают свои гамбургеры по четыре доллара девяносто пять центов. По‑моему, Томас Хенгуэр сейчас был бы так же неуместен там, как я в свое время в «Кельтской комнате», когда ты играл в ней. «Он лжет», – внезапно осенило Киерана. И тут же он почувствовал себя виноватым. С чего Жан‑Полю лгать ему? Что он может скрывать от Киерана? Они же друзья. «Да, друзья, – ответил сам себе Киеран. – Но четыре года – срок немалый. Люди меняются». И каковы бы ни были причины, изменился его друг или нет, Киеран не сомневался – Жан‑Поль лжет. Чтобы скрыть смятение, он стал сворачивать новую сигарету. Пальцы скручивали бумагу, в которой лежал табак, а лицо оставалось совершенно спокойным. Но в душе гнев боролся с печалью. Ему хотелось крикнуть: «Какого черта! Зачем ты лжешь? Зачем? Как ты мог стать мне врагом?» И словно в ответ на внезапное волнение, охватившее гостя, Жан‑Поль сказал: – Ты должен помнить, Киеран, мы с Томасом Хенгуэром никогда не были друзьями, n'est‑ce pas? У него нет причин искать моего общества. Подавив гнев, Киеран кивнул. Он пристально смотрел на друга и шестым чувством, которое развил в нем старик, ощущал предательскую нервозность, которую не замечал раньше, видел, как напряглась кожа вокруг глаз Жан‑Поля, замечал колебание воздуха между ними – оно говорило гораздо больше, чем слова, которыми они обменивались. Но уверенность, что Жан‑Поль лжет, ничуть не помогала понять почему. И боль она не облегчала. А больше всего Киерана сбивало с толку то, что он по‑прежнему чувствовал, как искренне привязан к нему Жан‑Поль. – Иди спать, mon ami, – повторил Жан‑Поль. Киерану казалось, что голос друга звучит откуда‑то издалека. – Комнату помнишь? Вторая направо на верхней площадке. Поговорим утром, когда оба отдохнем, non? Bonsoir. – Bonsoir, – отозвался Киеран, глядя, как Жан‑Поль выходит из комнаты. Он слышал, как скрипит лестница под ногами друга, ему хотелось броситься следом и вытрясти из него правду. Но время еще не пришло. Сначала нужно получить ответы на другие вопросы, а уж тогда он встретится с Жан‑Полем лицом к лицу. Где же все‑таки старик? Какую роль сыграл в его исчезновении Жан‑Поль, и сыграл ли? Киеран понимал, что нельзя поступать опрометчиво, подобно какому‑нибудь рыбаку, залившему в себя слишком много рома. |
