Ей было неловко, что ее называют «миледи», особенно когда она выглядит такой оборванной, она сама признавала, что и всегда‑то выглядит не слишком презентабельно, но сейчас уж особенно. Сара не могла сдержать улыбку, услышав, как зовут собаку. Теперь она понимала этот чужой язык. Слово «хов» означало «быстрый», к старому псу эта кличка никак не подходила.

– Да, – кивнул Талиесин. – Я не забыл твое имя. Но я не осмеливался произносить его. – Он слегка пожал плечами. – Новые обычаи, все новое. Садись, Сара. Тебя не испугает, если я пущу в ход еще кое‑какие чары?

– Что ты имеешь в виду?

– Только это.

Талиесин встал перед ней и очень осторожно взял ее за плечи. Он что‑то бормотал себе под нос, и от его прикосновения по рукам Сары прошла теплая волна, и она ощутила, что ее одежда высохла. Пораженная, Сара отступила назад. Воздух наполнился ароматом цветущих яблонь.

– Как ты это делаешь? – спросила она.

– Как? Хочешь получить урок чародейства?

– Да. Нет. Вернее, не сейчас. Но как это у тебя получается? Откуда эти… способности? Откуда берется такая сила?

Арфист постучал себя по груди.

– Изнутри, – сказал он. – Волшебство вырастает из глубокой тишины внутри.

«Значит, я была права, – подумала Сара с чувством удовлетворения. – Это что‑то такое внутри. И нужно, чтобы у меня это тоже было, иначе я не смогу сюда вернуться». Она была так поглощена размышлениями об услышанном, что почти не заметила, как Талиесин подвел ее к плоскому валуну и усадил на него. Арфист достал плащ из своего мешка, набросил ей на плечи и застегнул на шее простым серебряным зажимом, но Саре уже не было холодно. Только когда Талиесин вручил ей кружку с чаем, она вспомнила, где она и с кем.

– Спасибо.

Она держала кружку в ладонях. Кружка была без ручки, из простой красноватой глины, обожженной без глазури. Когда Сара поднесла ее к губам, края кружки оказались гладкими, и она хорошо сохраняла тепло.

– У меня такое чувство, – сказал Талиесин, – что о том, как ты здесь появилась, можно рассказать целую историю. По‑моему, ты тут такая же чужая, как и я. Верно?

– Вроде того. Я бывала здесь раньше, но тогда тут все было по‑другому.

Талиесин кивнул:

– Вчера ты говорила о деревне.

– Она была вон там, – сказала Сара, показав туда, откуда она пришла, и поплотнее завернулась в плащ.

– Не вижу никаких следов. Ни развалин, ничего.

– Потому что сейчас ее еще не построили.

– Ты загадываешь загадки, да? – спросил Талиесин. – Предупреждаю: в загадывании и разгадывании мне равных не найти.

– Тогда, может быть, ты разгадаешь и эту загадку?

Сара порылась в заднем кармане, желая проверить, что стало с ее кисетом после купания и последующей за ним сушки с помощью колдовства. Каким‑то чудом бумага осталась сухой. Сара свернула сигарету, наклонилась, достала сучок из костра и прикурила, потом с наслаждением выпустила в утренний воздух колечко серовато‑голубого дыма.

Глаза у Талиесина округлились.

– Совсем новые обычаи, – пробормотал он.

– Это называется «сигарета».

Сара произнесла это слово по‑английски, так как его перевода на валлийский, на котором, как она считала, они разговаривают, она подыскать не могла. И стала соображать, в каком году сэр Уолтер Рэйли [13] привез в Англию табак. «Джеми наверняка это знает».

– Это что, часть загадки?

– В какой‑то мере да.