Внутренний голос нашептывал ему, что надо бежать, бежать отсюда без оглядки, пока еще не поздно, пока не случилось ничего непоправимого… Но на этот раз Бен твердо решил остаться. Будь что будет. Он больше не мог обходиться без общества этой странной, непонятной, а порой и пугающей его девушки с ясными зелеными глазами. Даже когда она сердилась на него, кричала, гнала, ему все равно было с ней хорошо.

Подобного чувства он не испытывал с детства, резко оборвавшегося в тот день, когда его мать и трех сестер зверски убили бандиты. Тогда, стоя над их бездыханными телами, он хотел лишь одного – умереть. Подонков так и не нашли. А потом он и сам начал убивать на войне. Какое-то время это ему даже нравилось. Ему казалось, что он мстит за смерть своих близких; в каждом враге он видел одного из негодяев, лишивших жизни беспомощную женщину и трех маленьких девочек. Слепая ненависть, которая с безошибочной точностью направляла его карающую руку, сделала его самого холодным, расчетливым убийцей.

Теперь же, ища лишь мира и душевного покоя, он нашел их в Дессе. Десса стала для него всем. Он не понимал как и почему, но с каждым днем все отчетливее ощущал, что это именно так. Даже Сэра с ее умиротворяющим всепрощением не могла дать ему того, что несло с собой само присутствие рядом этой избалованной, взбалмошной, сумасбродной… и сногсшибательно красивой гордячки, казавшейся то дьяволом-искусителем, то ангелом, случайно залетевшим на самый край этого грешного мира… Ангелом, к белоснежным крылам которого не может пристать ни капли той крови и грязи, что смачно хлюпает под ногами простых смертных…

Он поднял глаза и увидел ее. Она стояла на пороге комнаты, одетая в простое белое платье, безупречно сидящее на ее стройной фигурке. Волосы, окутанные золотистым нимбом приглушенного света керосиновой лампы, мягкими волнами спадали ей на плечи.

Бен порывисто встал и подошел к ней. До сих пор он не позволял себе никакой ласки, если не считать легких прикосновений к ее руке или плечу, но теперь его ладонь взлетела вверх и он нежно провел ею по щеке и шее девушки – там, где легла причудливая тень от обрамленного сиянием локона.

Десса взглянула ему прямо в глаза и увидела, что таящийся в них огонь начинает разрастаться, маня за собой в бездонную пучину страсти. Она облизнула внезапно пересохшие губы, и язык оставил на них свой влажный след.

Он жадно прильнул к этой мерцающей в полутьме влаге, как изнывающий от жажды путник припадает к живительным водам ручья. Его сердце болезненно сжалось, словно попав в тиски чьих-то безжалостных пальцев, и в груди родился слабый стон.

Вся трепеща, она ответила на его поцелуй. В тот же миг ей показалось, что в нее ударила молния. По телу прокатилась волна жара, а под опущенными веками вспыхнул яркий свет. Настойчивая ласка его губ и языка туманила сознание, лишала воли, даруя ни с чем не сравнимое наслаждение и пробуждая силы, о существовании которых девушка и не подозревала. Она словно вкушала от источника самой жизни и желала лишь одного – чтобы это длилось вечно.

Руки Бена обвили ее талию. Она страстно прижалась к его плоскому животу, мощным бедрам, широкой груди… По телу прошла сладкая судорога; оно обрело чувствительность открытой раны, каждой своей клеточкой стремясь слиться с его плотью, познать восторг любви до конца. Напряжение достигло предела, ноги девушки подогнулись, и она с тихим стоном стала оседать на пол.

Бен подхватил ее на руки и отнес на постель, а сам опустился рядом с ней на колени.

– Десса, о Боже, Десса… Как ты прекрасна! Как я хочу тебя!..

Он снова приник к ее губам. Мир, бешено вращавшийся у нее перед глазами, внезапно рухнул, исчез, осталась только сладость, кипящая сладость поцелуя.

– Боже, как я хочу тебя! – хрипло повторил Бен. – Но если я сделаю это, мне не будет прощения.