— Хорошо…

— Напоминайте, что рыбок надо кормить ежедневно. — Она кивнула на подоконник. — И договоритесь с ЖЭКом, чтобы ступеньки на лестнице починили.

— Да я им уже сто раз говорил, а они пятьдесят гривен требуют! — Из соседа вырвалось привычное для него возмущение.

Оксана молча достала кошелек и вытащила оттуда пятьдесят гривен.

— Оксана! Я сам! У меня есть! — Тарас, лицо которого уже отражало сложную сущность выпитого коктейля, поднял над столом руку. Его пальцы крепко сжимали смятые купюры, вытащенные из кармана джинсов.

— Да я… — Ежи побегал глазками от пятидесятки в руке у Оксаны до мятых двадцаток в руке у Тараса. — Я организую. Я сделаю!..

Он осторожно вытащил у Тараса три двадцатки, поднялся на ноги, кивнул на прощанье и ушел.

— Тебе посуду помыть? — спросила Оксана.

— Я сам, оставь!

— Ну, ладно! — кивнула гостья. — Я тоже пойду, есть дела! Про рыбок не забывай!

Оставшись один, Тарас подошел к окну, понаблюдал за рыбками, спокойно плававшими вокруг водорослей.

— Сегодня, похоже, землетрясения не будет, — прошептал сам себе Тарас. — Значит, можно еще немножко поспать.

Перед тем как снова улечься на диван, он бросил взгляд на стол с неубранной посудой и решительно отмахнулся от него рукой.

Глава 5

Алик и Аудрюс проснулись еще перед заходом невидимого в этот день солнца. За окном квартирки Алика в самом конце Замарстиновской улицы пытался еще бодриться день, насупленный низкой облачностью. В голове у обоих немного шумело — видимо, из-за рюмки «Немирова» и нескольких рюмок литовского бальзама «Три девятки», выпитых в память о Джими Хендриксе. Спали они одетыми. Алик на своем вечно разложенном диване поверх одеяла. Аудрюс заснул, не поднимаясь с кресла.

— Ты надолго? — спросил, протирая глаза, Алик.

— Не знаю, — Аудрюс пожал плечами. — Я же переехал. У меня теперь хутор километрах в сорока от Вильнюса. Рядом — никого.

— Это хорошо, — закивал Алик. — Мне тоже иногда хочется, чтобы рядом — никого! Но есть своя прелесть и в обратном… Хотя у меня тут рядом только мачеха да несколько миролюбивых соседей. Что-то у меня в животе скучно…

— Я б тоже съел… и выпил бы…

— Выпить легче. — Алик поднялся с дивана, размял плечевые суставы. — Когда человек пьет, у него только слух работает! А вот чтобы жевать, нужна энергия…

— А у тебя есть что пожевать? — поинтересовался Аудрюс.

Алик отрицательно мотнул головой.

— Был хлеб, было масло, но я каждый год к восемнадцатому сентября пощусь… сбрасываю вес…

— Ну так давай куда-нибудь сходим, — предложил литовец.

Алик задумался.

— Можно было бы в круглую чебуречную возле озера… Но чебуреки без пива нельзя… А я… я еще не готов к обжираловке. Как ты думаешь, наш гэбист правду сказал? Это же при тебе было…

— У меня память на пустую голову и трезвый желудок не работает, — выдохнул Аудрюс.

— Ты ничего не перепутал? — уставился на товарища Алик.

— Что перепутал? — удивился Аудрюс.

— Ну… пустая голова… трезвый желудок…

— А-а! А я что сказал?! Русский забываю потихоньку, на хуторе по-русски говорить не с кем.

— Так ты и так сказал, что вокруг никого и что ты на хуторе один.