|
И на немцев и на Петрова — а в первую голову на себя самого. Не хотелось ведь идти обратно, как чуяло сердце. И когда пошли — хотел ведь взять всего пару этих самых канистр, опять же, как чуял, что не дело Петров предложил. Нельзя было такой груз хапать, не по силенкам вышло. И пока шли — не раз прикидывал, что надо нести только пару канистр, а остальные оставить и уже на танке этом приехать за ними. Прикидывал — но понадеялся на «авось». А батя не раз говорил, что авось с небосем водились, да оба в яму свалились. Не факт, конечно, что он бы немцев этих раньше засек, если б шел впереди налегке и с одной винтовкой, не факт. Но могло и иначе выйти — и тогда бы разминулись, фрицы не цепью шли, не облава, видно поисковая группа или как у них там называется. Да и шумные в лесу Петров с Жанаевым по одной канистре неся, все ж таки тише были б. А с канистрами — загремели под фанфары, как говаривал в деревне один шелапутный мужичишко. Точно германцы издаля услыхали — и удачно перехватили.
Теперь Петров валяется в лесу мертвее мертвого, бумажонки из его ранца германцы с собой забрали, одна радость, что так кровищи из пробитого пулями тела в ранец налилось, что не заметили немцы этой коробочки с цветными живыми окошечками, что у потомка забрали, побрезговали в нищем окровавленном солдатском имуществе рыться. И бензин чертов только немцам в радость. Сами принесли своими же ручками. Бежали-торопились. Знал бы такое дело — у той полуторки бы спать лег до следующего утра, лишь бы с этими пятнистыми разминуться. А так и часы покойного взводного забрали и парашют и все харчи. Даже луковицы чертов Фриц нащупал и взял, ничего не оставил. Лучше б деревенским или даже танкистам отдал, не так досадно было бы. Так бы и врезал сам себе по морде, да только проку от этого нет совсем. Так еще и потомок этот им же, Семеновым, доставлен вопреки приказу не к кому из наших командиров, а прямиком германцам. Первый же допрос — и все, будет он птичкой певчей по глупости своей несмышленой выдавать все, что попало. И черт его знает — что выдаст. Это Петров считал, что ничего толкового от этого навязавшегося на шею дурня из будущего не вызнать. Считать-то считал, а когда попались — сам за винтовку схватился, хотя прекрасно видел, что ничерта не успеет — германцев и больше было и к стрельбе уже готовы и стояли грамотно — полукругом, стрелять они могли все и сразу, своих не цепляя. Никак не успеть было. И не дурак был Петров, за прошедшее время он себя толковым бойцом показал, инициативным и смышленым. Была возможность у Семенова в этом наглядно убедиться. И потому казалось бойцу, что неспроста Петров так поступил, потому как если бы Жанаев не повалился с потомком вместе, а остались бы они стоять — все, что в Петрова летело и по замыкающим бы пришлось неминуемо. Говорил же токарь до того, что надо потомка прикончить, пока хуже не вышло. Вот и постарался в последний миг германскими руками это сделать. Хитрый азиат как почуял что, больно уж упал вовремя и удачно, да еще не один, потому хоть и били по Петрову трое, а прошли все германские пули над лежащими. И винтовки в плен попали, боевое оружие, которое терять никак было нельзя. Хотя с этим как раз не так паршиво, Петрову теперь все равно. Буряту тоже один черт, на нем ружье записано не было, а на Семенове был записан пулемет, не винтовка. Так что с этим претензий не будет, когда к своим выйдут. Вот с Лёхой этим может быть худо. Черт, так радовался Семенов, что удалось его приодеть, да еще и в летное, качественное обмундирование. Теперь германцы к нему цепляться будут, видно же, что не пехота, а воздушные силы. Одна радость, что покойник в болоте не командиром был, всего только старшиной, иначе бы точно серьезно занялись бы Лёхой сразу. Но раз везут куда-то, да еще и на машине, значит, еще могут заняться. И Семенов наклонившись к уху Лёхи тихо, но внятно прошептал: — Ты не вздумай, сукин кот, трепаться им, что из будующего, дескать! Потомок мрачно кивнул, стараясь, чтобы это было незаметно. |
