— Но картина все-таки есть, — настаивал Пат.

— Конечно, если все рассматривать под таким углом.

Пат повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Что как раз и приводит к тебе, приятель.

— Так ты все-таки решил давить на меня?

— Ничуть. Может быть, позже я это сделаю, но пока что меня интересует все лишь одна вещь. Это дело с Ореоло Бухером. Все ли на самом деле было так, как ты рассказываешь?

— Интересное дело. Гай меня тоже об этом спрашивал.

— И что же ты ответил?

— То же самое, что и тебе.

Пат бросил на стойку бара свою долю за ленч.

— Смотри, не заходи чересчур далеко, Майк. В этом мире никто не может быть сам по себе. Мы с тобой сыграли немало игр вдвоем. Давай же не расставаться и в этот раз. Я знаю, что у тебя на уме, так что я играю пока что с тобой, но не забудь, что там, в верхах, есть люди, которые охотятся за твоей головой. Если ты споткнешься, то я смогу слететь, так что будь начеку.

— Я так и делаю изо всех сил.

— И еще одно. Только для меня. Не для протокола. Эта история с Бухером... все так и было, как ты говоришь, на самом деле?

Я покачал головой.

— Нет.

— Но ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь?

— Мне слишком часто напоминают об этом, — ответил я.

Два года назад мы тут накрыли одну компанию, торговавшую спиртными напитками собственного производства. В результате этого на одной вечеринке умерло от отравления сразу пятнадцать человек. Кто-нибудь должен здесь помнить, сколько баксов я рассовал здесь, собирая факты. Полиции здесь мало что удалось бы сделать, даже если бы она надавила на своих осведомителей. Но когда здесь видели зеленые бумажки, зная к тому же, что я не стану писать официальный рапорт, то охотно выкладывали мне все, что знали.

Макс Кьюдис работал ночным барменом в “Севилье”, грязной забегаловке на углу улицы. Он только что заступил на смену и, когда я вошел, как раз вытирал стойку бара грязной тряпкой. Бросив на меня взгляд, в котором читалось, что он меня узнал, Макс, не дожидаясь моей просьбы, поставил передо мной кружку пива и сдал сдачу с двадцатки, которую я бросил на стойку.

— Ореоло Бухер, — сказал я, подвигая к нему десятидолларовую бумажку, которая тут же исчезла у него в кармане.

Он наклонился вперед, опираясь локтями на стойку.

— Это ты его укокошил?

Я кивнул.

— Я так и думал. Черт побери, он сам напросился на это.

— Почему?

— Сволочной тип. Всегда во что-нибудь ввязывался.

— В одиночку?

— Именно, — ответил Макс. — Да, он тут никому не пришелся по душе. Мерзкий тип. Мне пришлось пару раз выкинуть его, когда он чересчур нагрузился, и мне показалось, что он готов был убить меня.

— Он здесь что-нибудь натворил?

— Нет, но я готов поклясться, что это он увел пушку из винной лавки Арли два месяца назад. Когда я в последний раз выкидывал его отсюда, то почувствовал, что у него была пушка.

— Кто может знать о нем еще что-нибудь, Макс?

— Мне кажется, что никто. Он обычно сидел на одном и том же месте, а потом уходил. Никого это не интересовало. — Макс моргнул и потер подбородок. — Хотя, знаешь, я тебе расскажу одну забавную штуку: однажды я видел, как он садился в огромный новенький автомобиль на Лентис-авеню. Он сел на заднее сиденье, за рулем был шофер. Я не разглядел, с кем он был, заметил только, что на этом типе была широкополая шляпа и, по-видимому, он хорошо знал Ореоло. Во всяком случае, это было не такое общество, к которому Бухер привык.