По-видимому, у Юга хватало ума не лезть в дебри политики, хотя иногда к его влиянию прибегали, когда хотели воздействовать на того или иного представителя в ООН. Общественная деятельность, по-видимому, нисколько не вредила его бизнесу, акции его предприятий стояли высоко, и в свои шестьдесят два года он не имел ни одной скандальной истории.

Приглушенные звуки струнного квартета разносились по комнатам под шумок тихой болтовни. Дворецкий принял наши шляпы, а за его спиной мы увидели гостей, стоявших небольшими группами. Между ними сновали официанты с подносами, уставленными бокалами с шампанским. Обстановка была неофициальной, но большинство мужчин расхаживали в смокингах, женщины же как будто сошли с парижских журналов и были увешаны бриллиантами.

Джеральд Юг знал цену хорошим связям. Я увидел Ричи Сэйлсбюри, автора большинства вашингтонских статей, Пола Грегори, чьи политические обозрения печатались в крупнейших журналах, и Джила Синглдона, который обычно вел отдел иностранных новостей.

Когда мы вошли, Юг как раз разговаривал с Норманом Харрисоном. Он подошел поздороваться к нам с Гаем, который представил ему меня. Несмотря на свой возраст, он был еще поразительно красив, хотя у него уже намечалось небольшое брюшко. У него был острый взгляд внимательного наблюдателя, чувствовалось, что глаза его умеют засмеяться скабрезной шутке, но и приобрести ледяное выражение, если понадобится. У меня было такое чувство, что взгляд его пронзил меня насквозь, добрался до самой моей сути, когда он сказал:

— Мистер Хаммер? О да, вам недавно были посвящены заголовки всех газет.

— Чисто случайно, — сказал я.

— Но неплохо для вашего бизнеса.

Он отпустил мою руку и улыбнулся.

— Пожалуй.

— Очень жаль, что я не могу написать хоть о половине того, что мне известно, — вставил Гай.

— Почему же?

Гай усмехнулся:

— Потому что Майку может взбрести в голову писать автобиографию, в которой он меня обязательно упомянет. Как проходит вечер?

— Отлично. Мы приветствуем Накоэка Абора и сопровождающих его лиц. Знакомим его с городом и все такое прочее. Публика будет прибывать целый вечер. Давайте-ка я вас кое-кому представлю.

Гай отмахнулся.

— Не беспокойтесь. Я в общем-то знаком со всеми. А если кого и не знаю, то познакомлюсь сам.

— А вы, мистер Хаммер?

Гай не дал мне ответить:

— Не беспокойтесь о нем, Джеральд. Вы даже представить себе не можете, какие у него знакомства.

— Ну, тогда разрешите представить вас хозяйке сегодняшнего вечера.

Он подвел нас к ближайшей паре. Женщина в открытом черном платье, струившемся вокруг ее фигуры, точно темное серебро, беседовала с невысоким мужчиной восточного типа в смокинге.

— Дорогая... позвольте отвлечь вас на минуту, — сказал Джеральд.

Женщина обернулась. Волосы ее мерцали, глаза сияли, умело подкрашенные глаза казались чуть раскосыми. Когда ее взор обратился ко мне, она широко раскрыла глаза от удивления, и голос Далси Макинесс произнес:

— О, Майк, как приятно видеть вас здесь!

Гай толкнул Джеральда локтем и прошептал:

— Теперь вам понятно, что я имел в виду?

Наш хозяин засмеялся, представил нам Джеймса Лусона, поболтал еще с минуту, затем все трое оставили меня с Далси и стаканом шампанского, присоединившись к другим гостям.

— Неплохое превращение из редактора модного журнала в хозяйку приема, — улыбнулся я.

— Наши клиенты приветствуют метаморфозы такого рода.

Она взяла меня под руку и стала пробираться вместе со мной сквозь толпу гостей, кивая друзьям и знакомым, представляя меня всем подряд. Я увидел Гая, который спокойно беседовал с Норманом Харрисоном, но не слышал, о чем они беседовали.