Присутствующим все эти формальности были попросту неинтересны. Во время скучного действа в зале поднялся такой шум, что председательствующему пришлось громко стукнуть молотком и призвать слушателей к порядку, пригрозив в противном случае объявить перерыв.

Закончив декламацию крючкотворного шедевра, судейский окинул присутствующих строгим взглядом, явно полагая их поведение форменным неуважением к самим Тюру, Форсети и Снотре[4]. Но пристыдить сливки общества не было ни малейшей возможности, а посему он лишь поправил монокль и поклонился коронеру, после чего покинул трибуну.

– Барышни Ларгуссон, вы желаете что-то дополнить? – поинтересовался председательствующий формально, уже готовясь пригласить первого свидетеля.

– Да, – вдруг решительно заявила старшая гномка. – Я знаю, это она его убила!

С этими словами она обличительно указала на госпожу Дарлассон. Весь зал ахнул и взорвался недоуменными возгласами.

– Тихо! – прикрикнул коронер, яростно стуча по столу молотком. – Почему вы так считаете, барышня?

Та воинственно выдвинула подбородок и принялась рассказывать. Ее повествование ввергло Софию в ступор. Оказывается, госпожа Дарлассон состояла в порочной связи со сторожем – вдовцом много ее моложе и изрядно ниже по положению. Не так давно господин Ларгуссон решился вновь связать себя узами законного брака, что якобы привело хозяйку в ярость. По мнению дочерей покойного, гномка, ведомая гневом и ревностью, убила возлюбленного и намеревалась с помощью пожара уничтожить улики.

Слушая тираду барышни Дварии Ларгуссон, госпожа Дарлассон сделалась совершенно белой и стиснула веер так, что он сломался. Гномка отсутствующе взглянула на свои морщинистые руки, сжимавшие обломки дорогой вещицы, потом спокойно встала, казалось, не замечая устремленных на нее любопытных взглядов.

– Никогда не слышала большей нелепости! – процедила она.

С этими словами госпожа Дарлассон повернулась и направилась к выходу, гордо выпрямив спину и устремив невидящий взгляд поверх голов знакомых. В полнейшей тишине она покинула зал, и только после этого толпа вновь заговорила.

София осталась сидеть, пытаясь не замечать Юлию, уже увлеченно обсуждающую с кем-то скандальные сведения.

Коронер не стал дожидаться, пока все выскажутся, и попытался призвать присутствующих к порядку, что заняло у него добрых пять минут. После чего он вызвал для дачи показаний доктора и старшину пожарного приказа, которые серьезно и последовательно изложили под присягой все известные им обстоятельства.

В зале было неимоверно душно, одна молодая леди даже упала в обморок. Окружающие суетливо принялись приводить ее в чувство, и, пользуясь этим, коронер объявил, что слушание продолжится завтра в то же время.

Это было похоже на театральное представление, вот только актеры, видимо, попались бесталанные и ленивые – настолько, что даже роли толком не выучили, и теперь вовсю импровизировали, заставляя суфлера подсказывать правильные слова, а режиссера то страдальчески морщиться, то гневно хмуриться. Именно такое сравнение пришло в голову госпоже Черновой, когда первое заседание наконец закончилось.

Слуги расходились недовольные, ворча и громко переговариваясь, ведь навряд ли удастся прийти завтра (домашняя прислуга работала вовсе без выходных, потому сегодняшнее раздолье было позволено им лишь из-за всеобщего ажиотажа жителей Бивхейма). Мастеровой люд также был не в восторге. Господа расходились куда охотнее, предвкушая завтра новые разоблачения…

Госпожа Чернова пребывала в расстроенных чувствах. Пешая прогулка домой не принесла облегчения. Происходящее казалось кошмаром, из которого никак не удавалось вырваться… Привычный и понятный миропорядок рушился на глазах. Неизвестно, сможет ли госпожа Дарлассон и далее содержать библиотеку, ведь слухи ее не пощадят, а даже эта несгибаемая дама не сможет противостоять злоречию всего города!

Молодая женщина не знала, верить ли сегодняшним обвинениям.