Loading...
Изменить размер шрифта - +
А к портрету Карлейля был приколот список французских неправильных глаголов.
Над умывальником, к которому угрожающе близко скосом подступала крыша – ведь обитал мистер Люишем в мансарде, – канцелярская кнопка удерживала

расписание дня. Мистеру Люишему надлежало вставать в пять утра, а свидетелем тому, что это не пустое хвастовство, был американский будильник,

стоявший на ящике возле книг. Подтверждали это и кусочки шоколада на бумажной тарелочке у изголовья постели. «До восьми – французский» – кратко

извещало расписание. На завтрак полагалось двадцать минут; затем двадцать пять минут – не больше и не меньше – посвящалось литературе, то есть

заучиванию отрывков (в основном риторического характера) из пьес Вильяма Шекспира, после чего следовало отправляться в школу и приступать к

выполнению своих непосредственных обязанностей. На перерыв и час обеда расписание назначало сочинение из латыни (на время еды, однако,

предписывалась опять литература), а в остальные часы суток занятия менялись в зависимости от дня недели. Ни одной минуты дьяволу с его

«искушениями». Только семидесятилетний старец имеет право и время на праздность.
Подумать только, до чего превосходное расписание! Встать и приступить к работе в пять утра, когда весь мир вокруг тебя еще хранит горизонтальное

положение и видит сны, нежась в тепле, а тот, кого вдруг разбудили, глупо таращит глаза и тотчас же, ворча и вздыхая, снова поворачивается на

бок и засыпает. В восемь за плечами уже трехчасовая работа, то есть на три часа больше знаний, чем у любого другого человека. На освоение

иностранного языка требуется, как объяснял мне один известный ученый, около тысячи часов упорного труда; а если вы уже знаете три четыре языка,

то потребуется гораздо меньше времени и можно освоить по языку в год, занимаясь только перед завтраком. Владение языками – к вашим услугам,

стоит лишь руку протянуть! Или взять литературу – удивительная идея! Послеобеденные часы – математика и естественные науки. Что может быть проще

и одновременно величественнее? Через шесть лет мистер Люишем будет владеть пятью или шестью языками, получит глубокое, всестороннее образование

и усвоит привычку к сказочному трудолюбию, и все это к двадцати четырем годам. У него уже будет диплом университета и приличные средства к

существованию. Надо думать, и брошюры либерального направления тоже не окажутся пустяками. Можно себе представить, что ждет мистера Люишема в

тридцать лет. Конечно, по мере приобретения жизненного опыта подвергнется кое каким изменениям и «Programma», но дух ее не изменится, и дух этот

– всепоглощающее пламя!
Он сидел лицом к ромбовидному окну и быстро быстро что то писал. Столом ему служил второй желтый ящик, поставленный стоймя; крышка ящика была

откинута, поэтому колени мистера Люишема удобно устроились внутри. На постели были навалены книги и размноженные на ротапринте многочисленные

инструкции его заочных наставников. Согласно висевшему на стене расписанию, мистер Люишем, как вы могли бы убедиться, занимался переводом с

латинского языка на английский.
Мало помалу скорость письма уменьшилась. Дело разладилось на «Urit me Glyceroe nitor» . Эта фраза никак не давалась ему. «Urit me», –

пробормотал он, и взгляд его, оторвавшись от книги, переместился на видневшуюся из окна крышу дома священника с ее обвитыми плющом печными

трубами. Его лоб, сначала нахмуренный, теперь разгладился. «Urit me»! Прикусив зубами кончик ручки, он огляделся в поисках словаря. «Urare»?
Внезапно выражение его лица изменилось.
Быстрый переход