Пирс залился краской, Бобби с интересом за ним наблюдала.

— Хочешь увидеться с миссис Калтон? — спросила Хильди.

Бобби помотала головой.

— Она твоя родственница?

— Не-а. Так, родня.

— Почему она тебя прогоняла?

Бобби дернула плечом:

— Поганка она, вот почему.

— А почему ты не хочешь пойти домой?

— У меня нету дома.

— Мауси — миссис Калтон — велела тебе идти домой, к папе.

— У меня нету папы.

— Тогда почему она так сказала?

— Он мне не папа. А дедушка.

— А.

— Он меня удочерил. Вот он и говорит теперь, я, мол, его Дочка и должна его папой звать, но я не стану.

Не замечая, что ошеломленные собеседники не знают, о чем спрашивать дальше, девочка откинула со лба косматые волосы и скрестила на животе пухлые ручки.

— Она позволит тебе остаться, — великодушно проговорил Пирс. — Мы ее попросим.

— Нет! — вмешалась Бёрд.

— Она обязана! Она ведь на нас работает, так?

Никто этого не оспаривал, и в то же время никто не знал, как этим воспользоваться. От Бобби не было никакой помощи, она не просила ее оставить, но и не двигалась с места. Она только сидела у обогревателя, все меньше дрожала и смотрела на них чистыми кошачьими глазами.

Без ее участия они решили, что она останется с ними в бунгало, а Мауси ничего не узнает. Спать она будет на кушетке в гостиной с окном. Пирс вызвался сходить за едой, в которой, по общему мнению, Бобби нуждалась (сама Бобби бесстрастно слушала, как обсуждаются ее дела).

— Молоко, — предложила Хильди.

— Только не молоко, — вмешалась Бобби. — Оно для меня навроде писюшек.

Пирс плотнее подпоясал халат и нашел свои шлепанцы. Через стеклянную переднюю дверь бунгало было видно, что в большом доме еще горит свет.

Пис-пис. От одной монахини в церкви Святого Симона Киренеянина он слышал, что Пирс — это не имя святого, а каждое католическое дитя должно быть названо в честь какого-нибудь святого. Вскоре после прибытия в Кентукки Пирс торжественно объявил об этом за обедом, и Хильди уверила, что все в порядке, он может взять для конфирмации другое имя, а Сэм кивнул и пошел к книжным полкам за святцами — что-нибудь присмотреть. Дети предлагали всеобщих любимцев — Франциска, Иосифа, Антония, — но Сэм фыркал: слишком избито. Он пролистал святцы. Уолдо, как насчет Уолдо? Нет? Бог мой, да вы только послушайте. Святой Панкрас, большой вокзал. Святой Кводвультдей, ну и ну. Все развеселились.

«Блаженный Додо! — выкрикивал Сэм сквозь смех и слезы. — Получил местную известность благодаря своему суровому аскетизму. О господи». Пирс смеялся вместе со всеми.

В крытом переходе между зданиями задувал ночной ветер, холодный и пахучий.

В большом доме Пирс сперва попал в летнюю кухню, которая зимой служила прихожей, там стоял старый холодильник и высилась гора обуви. Далее следовала кухня. За стеной бормотал телевизор, шла программа, которую Пирс никогда не видел. Если его застукают, он «придет в себя», как бы удивится — ходил, мол, во сне. Он открыл холодильник, достал коробочку «Вельветы» и немного хлебцев со вкусом «Клинекса», морковину и апельсиновую содовую воду «Нехи». И незамеченный поспешил обратно через продуваемый ветром переход.

Бобби успела снять пальто, но не отходила от обогревателя. На ней было тонкое хлопчатобумажное платье в рисунок — летняя одежда, а сверху серая кофта, из которой она давно выросла.

— А почему он тебя удочерил? — спрашивала Хильди.