Он кинулся вверх по лестнице с такой скоростью, что Мэрили едва за ним поспевала. Рядом семенила Элеонора, стараясь объяснить случившееся:

– Я вышла от матери буквально на несколько минут – мне было необходимо переговорить с одним человеком.

Рудольфа не интересовали подробности.

– Ты можешь просто рассказать мне, что случилось? – прошипел он.

– Когда я вернулась назад, мать уже кричала, чтобы фрау Колтрейн убиралась из замка и что она не потерпит никого из Романовых под крышей своего дома.

Казалось, что Рудольф вот-вот взорвется.

– А откуда она узнала, что Джейд принадлежит к дому Романовых? Мы же решили ничего не говорить матери!

– Подожди минутку, Рудольф. – Мэрили чувствовала, что ее тоже начинает захлестывать возмущение. – Что значит «решили ничего не говорить матери»? Я и тетя Джейд были приглашены в твой дом как гости, но мы никогда не говорили с тобой, что нужно скрывать тот факт, что в наших жилах течет романовская кровь. Тетя Джейд причастна к этой войне не больше, чем я. И нечестно…

Повернувшись к Мэрили, Рудольф обнял ее за плечи:

– Нет-нет, дорогая, ты просто не поняла. Я не вижу в этом ничего постыдного. Просто, когда мать пьет, она теряет рассудок. Возможно, ей пришла в голову мысль, что мой отчим умер от сердечного приступа, узнав, что русские захватили Галицию. Кто знает? Алкоголь лишает ее разума… Мне остается только извиниться за ее поведение.

Мэрили глубоко вздохнула. Ей совсем не нравилось происходящее, но зато теперь многое становилось понятным.

– И где же сейчас тетя Джейд и Амалия? – поинтересовалась Мэрили у Элеоноры.

Однако Рудольф не дал сестре и рта открыть:

– Ты так и не сказала, откуда мать узнала?

Элеонора покачала головой:

– Честное слово, не знаю! Я вернулась, когда фрау Колтрейн уже выходила от Амалии. Мать вовсю бушевала, выкрикивая ей вслед страшные ругательства. – Она посмотрела на Мэрили: – Ваша тетя в своей комнате, а мать – в зале.

Мэрили поспешила в комнату Джейд, а Рудольф, сжав голову руками, пробормотал:

– Не понимаю, откуда мать все-таки узнала, что…

– Джейд сама ей все рассказала, идиот!

Из глубины тускло освещенного холла им навстречу вышла Амалия. Она с трудом держалась на ногах.

– Эта гордячка во всем мне призналась! – заплетающимся языком проговорила она. – Не желаю принимать этих проклятых Романовых в своем доме! – Амалия вытянула указательный палец в сторону Мэрили: – Но ты можешь остаться, дорогая… Мой сын любит тебя, и совсем не важно, что твой отец русский. Тут уж ничего не поделаешь! Мы навсегда останемся вместе, и…

Амалию качнуло в сторону, и Рудольф поспешно подхватил мать. К глазам Мэрили подступили слезы, в ее сердце проснулась жалость к Рудольфу – слишком уж сильно на его лице отражались отчаяние и боль унижения.

– Пойдем, мама. – Рудольф поднял Амалию на руки и осторожно понес ее.

Когда Рудольф проходил мимо Мэрили, Амалия лениво повернула голову в ее сторону и, неожиданно выдавив заискивающую улыбку, произнесла извиняющимся тоном:

– Пожалуйста, не сердитесь… Если вы уедете отсюда, он возненавидит меня…

Мэрили сделала несколько шагов и остановилась, почувствовав легкое прикосновение Элеоноры.

– Она права… Я знаю. – Мэрили с удивлением посмотрела на сестру Рудольфа, не понимая, что она имеет в виду. – Если ваша тетя уедет отсюда, а вместе с ней и вы, Рудольф никогда не простит этого матери.