– Я только хотела… как лучше для тебя… – горько плакала Лина.

– Я знаю, мама, знаю. – Китти погладила ее по руке и встала. – А теперь я пойду. Я вернусь очень скоро.

– Прости… меня… – Изможденное тело сотрясалось от тяжелых рыданий.

– Перестань сейчас же! – с чувством воскликнула Китти и снова уселась возле матери, легонько встряхнув ее за плечи. – Я же сказала, что наш папа жив, и он воюет в кавалерии у янки, в Теннесси. Про него говорят, что он самый отважный, самый ловкий солдат в армии Севера. И он обязательно выживет в этой войне, я точно знаю. И если он не захочет вернуться домой или ему не позволят, мы продадим ферму и поедем к нему. И начнем где-нибудь в другом месте новую жизнь. А теперь перестань плакать, слышишь? Тебе понадобится вся твоя сила. Потому что тебе надо выздороветь и выбраться из этого места, слышишь?

Рыдания утихли. Китти встала и подождала еще. Мать лежала теперь совершенно тихо, закрыв глаза. То ли заснула, то ли потеряла сознание. Китти поспешила прочь из комнаты, протолкалась через толпу в салуне и выскочила на улицу.

Почти всю дорогу до госпиталя она бежала, и когда, задыхаясь, поднялась на крыльцо, навстречу ей выскочил встревоженный Лонни:

– Что случилось? Вас кто-то преследовал?

Бросив на бегу, что ее мать смертельно больна, она поспешила внутрь, чтобы собрать все необходимое для первой помощи. Вскоре Китти уже выходила, сжимая в руках потрепанный докторский саквояж. Лонни решительно загородил ей путь:

– Я иду с вами!

– Нет, Лонни, я не хочу, чтобы вы шли со мной. Не сейчас. – Она по-прежнему не хотела, чтобы кто-то увидел ее мать. Решительно отодвинув его в сторону, Китти сказала: – Лонни, поверьте, я очень ценю вашу заботу. Однако есть вещи, которые приходится делать в одиночку.

– Но женщине опасно появляться на улице в ночное время!

– Пожалуйста! Я сама о себе позабочусь!

И она поспешила в сторону салуна. А вдруг матери стало хуже? Трудно сказать. И как назло, все врачи заняты. Только что прибыл новый поезд с ранеными, и вокруг них суетится весь персонал. Вот и Китти следовало бы находиться там, однако сейчас она обязана позаботиться о Лине. Она даже не имеет права попросить кого-то из докторов пойти с ней. Ничего, она справится сама. Сначала снимет у больной жар, а утром уговорит кого-нибудь в салуне помочь перевезти Лину в госпиталь.

Голова шла кругом от множества мыслей. Есть ли надежда побороть эту ужасную болезнь? Она сильно сомневалась. Уж очень часто недуг оказывался неизлечимым. А у Лины он к тому же сильно запущен. У них не осталось ни дома, ни даже сарая. И негде приклонить голову. Госпиталь может служить лишь временным пристанищем. Сумеет ли Юг выиграть войну? А если нет, что потом? Что с ними будет? А Натан – так ли уж окончательно умерла их любовь? Смогут ли они полюбить друг друга вновь? Или то, что их мучает, всего лишь агония чувства, погибшего в горниле войны? И если Тревис все-таки выжил и они, к примеру, встретятся вновь, что она почувствует? И что почувствует он? О Боже, мысли перепутались в ее голове!

Чтобы сократить путь, Китти решила пересечь пустырь, заросший высокой, в рост человека, травой и кустарником. Но, сделав несколько шагов, девушка почувствовала необъяснимый страх. Она хотела было вернуться на освещенную улицу, но вместо этого еще быстрее припустила напрямик. Оставалось всего несколько шагов до светлой полосы уличных фонарей.

Все случилось молниеносно. Внезапно перед ней возникла грозная фигура. Отчаянный крик о помощи, зародившийся в груди, был подавлен огромной рукой, грубо зажавшей ей рот. Другая рука обхватила Китти железным кольцом, и от боли она выпустила из обессилевших пальцев ручку саквояжа.