– Говорить.

Китти удивленно захлопала ресницами. Неужели сидевший возле нее на корточках индеец говорит по-английски?!

– Говорить, – повторил тот, пристукнув кулаком по раскрытой ладони.

– Меня зовут Китти, – пробормотала она, чувствуя себя крайне неловко под пронзительным взглядом темных глаз. – Наверное, я попала в водопад и ушиблась. Это… это вы меня вытащили? Тогда большое спасибо.

От порыва холодного ветра ее тут же пробрала дрожь. Небо загромоздили низкие тучи, наползавшие с гор.

Индейцы все так же молча смотрели на нее. Что еще можно сказать? Вероятно, им ничего не известно о торговой «сделке», заключенной с Джейбом, и ее отпустят на все четыре стороны? Ясно, что она разговаривает сейчас с индейцами-чероки. Они, должно быть, знают о полыхавшей в стране войне. Она даже слышала, что в Шестьдесят девятом полку Неверной Каролины состоят на службе два отряда из индейцев-чероки и будто от одного боевого клича их вождя солдаты-янки мочатся под себя. Самое большое сражение, в котором им довелось участвовать, было под Пи-Риджем, в 1862 году, они сражались отчаянно, наводя на врага ужас, пользуясь как современными винтовками, так и более привычными им луками, стрелами, дротиками, томагавками и даже боевыми палицами. Но впоследствии от их услуг пришлось отказаться из-за неистребимой привычки учинять надругательства над трупами, с которых снимали скальпы. И теперь в армии осталось совсем мало индейцев: их использовали либо для разведки, либо в совершенно безнадежных случаях. Кроме чероки, за конфедератов воевали племена коста и чикасау.

Ближайший к ней индеец протянул руку и потрогал ее мокрые волосы. Китти испуганно отшатнулась.

– Не трогай меня! – Вскочив на ноги, она попыталась убежать, но один из воинов преградил ей путь.

– Идти, – повелительно взмахнул рукой первый индеец, сохраняя все то же каменное выражение на лице. – Нам идти.

Китти удивленно уставилась на него: индеец и впрямь говорил по-английски. Дикарь счел нужным пояснить – видимо, ее растерянность была слишком явной:

– Моя ходить война. Моя ходить домой. Моя знать про война белых людей. Твоя ходить к нам. Твоя лечить.

Стало быть, им про нее все известно, размышляла Китти, понурившись и шагая следом за воинами, не спускавшими с нее глаз. Куда ее ведут? Одному Богу известно! Но она все еще жива и все еще надеется обрести свободу.

Услышав звук ревущей воды, она резко обернулась. Их путь пролегал вдоль берега реки. На противоположной стороне она заметила людей Джейба, беспомощно махавших кулаками и сотрясавших воздух ругательствами. Один из индейцев выстрелил в воздух, и дикари с хохотом стали следить за тем, как белые в панике бросились врассыпную.

И когда мерзавцы попрятались, Китти застыла, увидев доселе скрытое от нее тело, лежавшее в луже крови. Это был Джейб.

Стало быть, тот выстрел, что прогремел перед тем как ей нырнуть, сделали индейцы. Они застрелили Джейба и спасли ей жизнь.

Вот только с какой целью?

Внезапно возле нее очутился индеец, украшенный самыми пышными перьями.

– Сын вождя сильно болеть. Давай-давай быстро.

– У меня нет саквояжа, – буркнула Китти и повторила. – Мне нужна сумка. – С помощью жестов она попыталась изобразить, какая именно. – Сумка с лекарствами… чтобы лечить. Я обещаю, что сделаю все, что смогу, но мне нужна сумка. Без нее ничего не получится.

Вождь обернулся к воинам и что-то сказал на своем наречии. Пронзительно завывая, угрожающе размахивая томагавками, палицами и ружьями, которые удалось похитить у убитых солдат, дикари попрыгали в воду Китти следила, как они ловко перебираются на тот берег, перескакивая с одного камня на другой.