В лодыжке пульсировала жаркая боль. Я согревался ею, шум водопада подбадривал меня. Прокручивая в голове разговор со стариком Эруму, я почему-то вспомнил, как хоронят умерших в Тибете, отдавая их на съедение птицам. Труп относят в специальное место в горах. Могильщики кладут его на каменную плиту и, чтобы птицы вдоволь наелись трупного мяса, вспарывают живот, раскидывают руки и ноги, разбивают камнями череп и бедренные кости, вынимают наружу головной и спинной мозг. Отдавая птицам свое мертвое тело, стоящий наверху пищевой цепочки человек возвращается в природу. Вот и горбуша возвращается в природу, когда ее съедает человек.

Шум водопада становился тише, в нем чудился тайный смысл, предназначенный мне одному. Я почувствовал жар в висках и вокруг глаз, веки отяжелели. Вывихнутая лодыжка, казалось, жила своей жизнью. Контуры и изгибы деревьев, камней и облаков выглядели такими четкими, словно их обвели шариковой ручкой. Я подумал: «Сегодняшней ночью будет светлее, чем обычно».

16

Очнулся я на кровати в своей комнате. Рядом сидела Нина, она гладила меня по лодыжке.

Увидев, что я проснулся, она сказала:

– По-моему, вам что-то снилось.

Я пожаловался, что проголодался.

– Как маленький, – ответила она. – Я волновалась, не повредились ли вы рассудком.

Помню, я подвернул ногу и ждал помощи. Как я оказался здесь, выпало из моей памяти. Нина рассказала мне, что со мной произошло, вид у нее был удивленный.

Когда старик Эруму вернулся к реке на микроавтобусе ультраправых, я безмятежно улыбался, не сводя глаз с речной глади. Эруму спросил меня, неужели вода в реке такая красивая, а я расхохотался и закричал, показывая на старика пальцем: «Горбуша! Горбуша вернулся!»

– Ты долго гладила меня по ноге? Я и забыл, что она у меня болит.

– Вы наелись конопли. Думали, она съедобная?

– Я проголодался. Страшно оставаться одному в горах, а голодать при этом и вовсе невмоготу.

– Попросим сварить пельменей?

– Давай, – ответил я и спустился вниз, опираясь о Нинино плечо.

Мы сидели друг против друга в безлюдном ресторане и ели скудный обед, состоящий из одних пельменей. Повторялась картина нашей первой встречи.

– Хотите соевого соуса? – спросила Нина по-русски.

Я покачал головой. Я уже привык есть гёдза со сметаной. Крепенькие пельмешки в черных крапинках с небольшим количеством мяса. Я спросил у работавшего здесь Кирилла, что это за крапинки. Кирилл с гордым видом принес из кухни бутылку водки и сказал, вытащив тарелку из-за спины:

– Морская капуста, которую ты вечно подбираешь на берегу.

На тарелке полосками лежала вареная морская капуста. Она и стала закуской к водке. Я предложил тост за новое итурупское блюдо – пельмени с морской капустой. Кирилл сказал:

– В следующий раз приготовлю тебе пельмени с коноплей.

У меня было прекрасное настроение: я нашел себе новое развлечение в лесу. Я и Нине предложил было водки, но она сидела грустная. Я легонько ущипнул ее за щеку, а она резко отвернулась, бросив:

– Оставьте меня в покое.

– Что случилось? Почему ты сердишься?

Нина молча смотрела в пол. В ее глазах стояли слезы. Может, я чего-то не заметил? Кирилл налил мне еще водки и тактично ушел, оставив нас одних. Я терпеливо ждал, пока Нина заговорит. В ее крошечном личике – спокойно уместилось бы в ладонях – сохранялась детская настороженность. На висках сквозь кожу просвечивали голубые жилки. Казалось, в них бьется пульс ее переживаний.