– Я ни о чем не жалею. Сейчас не о чем жалеть. Но… – жалобно сказала она и нахмурилась, будто пыталась оправдаться, но ее глаза определенно говорили: «Да». Более того, казалось, она изо всех сил сдерживает себя.

«Сейчас она снимет с себя еще один защитный слой, и появится подлинная Нина», – подумал я.

– У тебя в прошлом было что-то плохое, связанное с поцелуями, и теперь тебе не нравится целоваться? – Мой вопрос застал ее врасплох и обезоружил, она с легкостью стала отвечать на мои поцелуи. А потом мы притихли, словно околдованные, и сидели, слушая шум дождя за окном. Молчание больше не пугало нас, и даже делалось неловко за слова, сказанные минуту назад. Неожиданно Нина сказала, будто во сне:

– Я сердилась не на вас, а на себя.

– Почему?

– Я должна беречь вас. Если вы умрете, это будет моя вина. Поэтому я попросила вас не умирать, когда увидела в первый раз.

Она говорила странные вещи. Да к тому же на вежливом японском, как ее учили в университете, отчего слова ее становились еще загадочней.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего. Простите меня. Забудьте, что я сказала.

– Можно, я еще раз тебя поцелую? – В этот раз я спросил у нее разрешения. Наверное, первый поцелуй снял все запреты, и Нина с легкостью ответила:

– Можно, – сама приоткрыла рот и робко высунула язычок.

Я вдруг растерялся, будто мне предстояло поцеловать маленького ребенка перед сном.

– Каорюша, ты, наверное, любил многих женщин.

Я не ответил ни да, ни нет, только улыбался, прищурившись. Нина привстала, убрав мою руку, на которой лежала, сняла свитер и легла ничком.

– Напиши мне пальцем на спине имена.

– Чьи имена?

Нина слегка приподняла голову от подушки и сказала, посмотрев на меня левым глазом:

– Имена всех женщин, которых ты любил.

Я спросил, для чего, но она остановила меня:

– Ты же честный человек, вот и напиши мне, – и опять уткнулась лицом в подушку.

Я решил сделать как она велит. В конце концов, что тут такого? Только бы она не начала снова говорить какие-нибудь глупости – с нее станется.

Для начала я написал японское имя, которое я дал Нине, – Юкико. Если я напишу его много раз, Нина его узнает. Но она вряд ли отгадает имя Кирико. Имя матери, которая родила меня и ушла в иной мир, так и не успев отдать мне всю свою любовь. И я тоже не смог поделиться с ней всей предназначенной для нее любовью. Сын, рано потерявший мать, будет вечно тосковать по ней. Встречая женщин, он будет вглядываться в каждую: что у нее за спиной? Не стоит ли там призрак его матери? Наверное, у Нины за спиной его нет.

Следующим я написал имя Андзю. Моя единственная старшая сестра, которая встретила меня в доме Токива, любила меня как младшего брата и как певца сголосом неземной женщины, иногда помогала в моих любовных делах и сама влюбилась в меня. Она охраняет опустевший дом Токива и, должно быть, ждет моего возвращения.

Потом я написал имя Амико, мачехи, воспитавшей меня – ребенка любовницы своего мужа – достойным человеком. Незадолго до того, как ей исполнилось пятьдесят, она попала в дурную историю и провела остаток жизни, похоронив себя среди орхидей.

Мацуко. Бабушка семьи Токива с самого начала поддерживала меня и возлагала большие надежды на мое будущее. Мне одному она передала воспоминания о своей забытой любви и тихо ушла из этого мира.

Нельзя было забывать Ёсино и Попински.

Ёсино была оперной певицей и любовницей моего покойного отчима, это она посоветовала мне петь женским голосом. Она оказалась в том же положении, что и моя родная мать, я не мог пропустить ее имя.