— В самом деле? — спросила Вирджиния. Возможно, из упрямства, а в чем-то и повинуясь сиюминутно возникшему чувству, она тут же решила, что оставит салон в его нынешнем виде, о чем и сказала Ирме, хотя и в более сглаженной манере.

— То есть что, и здесь все то же самое «пока не выяснится, каким будет урожай винограда»? — легонько подколола ее Ирма.

Вирджиния изобразила слабую, вежливую улыбку.

— Возможно…

Несмотря на то что, просыпаясь каждое утро, Вирджиния уже привыкла испытывать знакомую легкую дрожь в ожидании повседневных контактов с Ингрэмом, ей стало доставлять спокойное удовлетворение при каждом сделанном жесте или слове, произнесенном в присутствии этого человека, сохранять полный контроль над своим разумом и волей. Эта привычка превратилась в своего рода маленький молчаливый секрет, который она ревностно оберегала от посторонних глаз.

Первая любовь. Поздняя любовь. Ей казалось, что оба эти состояния она пережила с одним и тем же человеком. Сколько же времени пройдет, думала Вирджиния, прежде чем она сможет вспоминать об этих днях как всего лишь об одном из эпизодов своей жизни, когда ей наконец удастся воспользоваться плодами того, что она сумела пройти через все это и в итоге получить возможность искренне сказать: «Я не сожалею о том, что выстрадала это»? Может, на это уйдут годы? Вечность?

В один из дней Вирджинии пришла в голову мысль о том, что настало время вернуть Полу Беллу долг вежливости за те обеды, походы в кино и утренние коктейли, которыми она забавлялась в его компании, тогда как сам он уже не домогался с ее стороны ничего, кроме дружбы, и она была полностью готова к тому, чтобы протянуть ему руку этой дружбы. Однако поскольку в ее мозгу накрепко засело ироничное предложение Ингрэма выступить в роли дуэньи на одном из их с Полом уединенных обедов, ей не оставалось ничего другого, кроме как организовать нечто вроде вечеринки.

В числе приглашенных фигурировали: Пол — как ее партнер; Крис Белл — естественно, для Лизель, Ирма, как она полагала, — для Ингрэма, и, чтобы довести число участников до намеченных ею восьми человек, супружеская пара герра и фрау Клайнхерт, которые ей понравились еще во время их знакомства на Празднике виноградного цветка.

Как Вирджиния и предполагала, в данном намерении ей пришлось столкнуться с оппозицией в лице Ханнхен.

Ничего не скажу, призналась Ханнхен, герр Раус временами позволял себе повеселиться, но делал это всегда в ресторанах, выбираемых по своему вкусу, и тем самым не взваливал на прислугу бремя дополнительных забот.

Когда же охваченная смятением Вирджиния попросила Ингрэма посоветовать ей, как выйти из этого тупика, и тот в свойственной ему манере переговорил со служанкой, со стороны Ханнхен последовала на редкость недовольная реакция — как это, дескать, герр Ингрэм может допускать, будто за все эти годы вынужденного «кухонного» бездействия она утратила все свои навыки высококлассной поварихи, а Альбрехт разучился обслуживать гостей, — в результате чего ситуация была мгновенно улажена.

Подготовка к вечеру, к вящему облегчению Вирджинии, стала набирать обороты. И тут в самый последний момент всегда надежная Лизель вдруг дала задний ход: позвонив по телефону, она сослалась на какой-то совершенно неубедительный предлог, в который Вирджиния, как она сказала, ни за что не поверит и в который она действительно не поверила.

— Ведь я же специально для тебя пригласила Криса! — запротестовала она.

— Да, но… — И после короткой паузы: — Да, мне очень неудобно, — пролепетала Лизель.