Сара и Бенджамин медленно шагали к дому, она рассказывала о перспективах постановки в Квинзгифте, об изменениях в составе исполнителей. Она слушала — точнее, пыталась слушать, ибо мысли все время соскальзывали в сторону — Бенджамин рассказывал об Эдинбургском фестивале. К дому подошли ближе к раннему ужину — скоро уж и спектакль начнется.

Две девушки из городка, Элисон и Ширли, помогали с буфетом. Статные, свежие, краснощекие блондинки — не новички на здешних премьерах, управляются ловко и весело.

Что уж говорить об Элизабет… Улыбаясь, она вручила Сюзан тарелку пудинга.

— Вы прелесть, Сюзан. Чудесная Жюли! — Все хорошо расслышали это определение роли новой звезды в этом доме, доме Элизабет.

Бенджамин переключился с Сары на Стивена, оба отмахнулись от еды, отошли в сторонку с бокалами вина, что-то обсуждая, играя свои роли в этом действе под внимательными взглядами зрителей. Покровители искусств — они могли думать о себе иначе, скромно радоваться, что имеют возможность помочь расцвести талантам, но другие, наблюдая за ними, рассуждали по-своему: деньги, шепчутся деньги, от которых мы зависим, и немаловажно, о чем они сейчас толкуют, что решат.

Подошел Генри.

— Сара, я получил факс от Миллисент. Она приедет завтра. Вместе с Джозефом. Посмотрит завтрашнее представление, и мы уедем.

— Изменение планов?

— Да. Элизабет любезно пригласила остаться на несколько дней, и мы хотели согласиться, но… В общем, послезавтра уезжаем во Францию на недельку-другую.

Что ответить? Она и смотреть-то на него не могла.

— Такие дела, Сара. — Генри отставил нетронутую тарелку. — Мне пора глянуть, как там зрители…

Он вышел, и вскоре за ним последовали исполнители.

Стивен, Сара и Бенджамин остановились на крыльце, наблюдая за прибытием зрителей, покидавших машины и проходивших к своим местам. Погода — как по заказу. Высоко в западной части неба парили перистые облака, деревья застыли, как на фотоснимке. В кустах дрались и хулиганили птицы. Ряды быстро заполнялись зрителями.

Сара увидела машину брата. Из нее вышли Хэл, Энн, Бриони и Нелл. Появления семейства брата она не ожидала. Хэл, очевидно, прямо с работы, на нем темный костюм, в котором он консультирует вечерами на Харли-стрит. Дамы его сияют цветастыми платьями и золотистыми волосами. Для них экскурсия в мир Сары — своего рода праздник, перемена обстановки. Родители хоть ненадолго вынырнули из океана работы, да и дочери ежедневно проводят немало времени в банке и в лаборатории. Но где Джойс?

Сара помахала брату, и он удостоил ее королевского жеста дланью. Поскольку пальцы величественной десницы его остались сомкнутыми, жест получился не столько королевским, сколько кардинальским, он как бы оделил троих стоявших на крыльце благословением. Поверх живой изгороди Сара видела, как Хэл плывет к первому ряду, словно большой черный мяч на светлой цветастой волне. Шагал он уверенно, глядя прямо перед собой и сохраняя выражение лица, которому Сара всегда дивилась. Не лицо, а какая-то фигура на носу галеона. Ей иногда приходило в голову, что Хэл выглядит, словно находится под влиянием гипноза или наркотиков. Абсолютная уверенность в себе, безграничное самодовольство. Откуда у него эта повадка? Брат всегда оставался тайной для Сары. Когда семейство добралось до своих мест, он удалил с сидений таблички брони, переставил их на соседние сиденья и уселся, не оглядываясь на цветастое сопровождение.

В первом ряду занимали места и критики из Лондона, сохранявшие вид снизошедших на грешную землю обитателей Олимпа. Иные, впрочем, бегло оглядывались по сторонам, опасаясь, что кто-нибудь попытается с ними заговорить и повлиять на легендарную беспристрастность.