Бриана подошла и встала рядом с мужем.

— Кто они?

— Беглецы. Они ушли из резервации и теперь находятся в бегах, так как убили белого солдата. — Шункаха посмотрел на Адама Трента, сидящего на земле. Правый рукав его рубахи был мокрый от крови, лицо — белее снега. На лбу крупными каплями выступил пот.

Бриана проследила за взглядом Шункаха.

— Что они собираются делать с нами?

— Ничего.

— А с Адамом Трентом?

— Они хотят убить его, чуть позже.

— Почему?

— Он убил одного из них, когда стрелял в подлесок.

— Но это была самозащита.

Шункаха Люта пожал плечами, словно это был о совсем неважно.

— Эти воины — беглецы, Ишна Ви. У них нет семей, они не могут вернуться в резервацию. Они злы и сбиты с толку, они чувствуют необходимость пролить кровь.

Бриана положила руку на ладонь Шункаха.

— Ты не можешь разрешить им убить Адама, — сказала она порывисто. — Ты должен остановить их.

Шункаха Люта посмотрел на Бриану, его глаза свирепо заблестели.

— Ты не должна вмешиваться в это, Ишна Ви. Что бы ни случилось этой ночью, ты не должна вмешиваться. Жажда крови сильна в этих мужчинах. Я не знаю, сколько еще чести в них осталось.

Бриана крепче обняла своего сына, холодная дрожь пробежала по ее спине. Она неожиданно поняла, что пытался сказать ей Шункаха. Этим людям нечего терять и некуда идти.

Ночь обещала быть очень долгой.

— Глава 23 —

Бриана сидела в тени в нескольких ярдах от шумевшего огня, прижав сына к груди, с искаженным от ужаса лицом, бледная, и смотрела, как Шункаха и трое других воинов танцуют вокруг своего пленника. Шункаха Люта сбросил рубашку, ярко-оранжевые тени, отбрасываемые языками пламени, плясали на его груди и лице, придавая коже адские оттенки. С каждой секундой страх белой женщины за свою собственную жизнь, за жизнь ребенка и Адама Трента возрастал, потому что перед ней был такой Шункаха Люта, каким она его не видела никогда.

Адам Трент был раздет догола и распластан у костра. По его телу ручьями стекал пот, вызванный близостью огня и сковывающим страхом, овладевшим им, наполнившим его рот металлическим привкусом ужаса.

Лакотские воины протанцевали три четверти часа, потом опустились на корточки и оглядели белого человека бездонными черными глазами.

Во рту у полицейского совсем пересохло, когда один из воинов вытащил нож из надетых на пояс ножен. Остальные еле сдерживали волнение — развлечение вот-вот начнется.

Холодная усмешка появилась на лице Шункаха Люта, когда он взял нож из руки воина.

— Белый человек, — сказал он хриплым и беспощадным голосом, — сколько боли ты выдержишь без рыданий?

Трент с трудом сглотнул.

— Что ты имеешь в виду? — было трудно говорить, горло совсем пересохло.

— Мои братья собираются вырезать мясо из твоего тела небольшими кусочками, по дюйму за раз. — Шункаха Люта медленно приставил лезвие к груди Трента. Легкое нажатие, и побежала кровь. — Ты же знаешь, как это, когда порежешься, как больно, когда воздух попадает в рану? Все твое тело будет сплошной раной. Ты будешь желать смерти, белый человек, но она придет не скоро.

— Иди к черту, — грубо ответил Трент.

Шункаха усмехнулся.

— Возможно, ты храбрее, чем я думал. — Он кивнул. — Скоро мы это узнаем.

Все тело Трента онемело, когда Шункаха Люта кинул нож его владельцу. В отчаянии полицейский повернул голову, его глаза уперлись в Бриану. «Я не буду кричать, — поклялся он мысленно.