По пути в Лондон она заметила вполне респектабельный отельчик и решила свернуть к нему. Когда Абигайль в первый раз ушла от Логана, она часто размышляла о том, как это просто — исчезнуть, стать совсем другим человеком. Отель выглядел удивительно приветливым. Можно назваться другим именем, и никто не узнает, где она.

Абигайль остановилась у входа и зашла узнать, есть ли свободные номера. Вещи из машины можно перенести позже. Потом она запрет дверь и ляжет спать. Думать будет завтра, не сегодня. Все казалось таким по-домашнему уютным, что она, отбросив сомнения, записала в регистрационной карточке свое имя. Она на всякий случай украдкой бросила взгляд на человека за стойкой: ее имя не произвело на него никакого впечатления, и она облегченно вздохнула. Он, должно быть, и не слышал о Логане Стиле.

Абигайль пошла за вещами в сопровождении старика портье.

— Здесь нет стоянки, — сказал он, увидев ее машину. — Можно припарковаться на той стороне улицы с шести вечера до восьми утра, потом вам придется найти другое место. У отеля, к сожалению, нет своей стоянки.

Абигайль помогла портье составить чемоданы на тротуар, он стал заносить их в отель, а она села в машину. Взглянула на часы — уже одиннадцать. Абигайль поняла, что устала до смерти. У нее выдался длинный, трудный день, и все, чего она хотела, — это спать. Она поставила машину на другой стороне дороги. По крайней мере, до восьми утра все законно. Заперев дверцу, она посмотрела на отель. Он почему-то больше не казался приветливым. Объятья Логана — вот где она хотела бы сейчас быть. Хотя какой смысл мечтать об этом? Глаза ее заволокло слезами. Абигайль уныло поплелась к отелю. Внезапно ее ослепил свет фар и оглушил гудок, предупреждающий об опасности.

Машина выскочила из-за угла слишком быстро, чтобы затормозить. Водитель резко свернул в сторону, но все-таки задел крылом Абигайль. Ее отбросило на стоящий рядом автомобиль, и она медленно сползла на землю. Абигайль не знала, что портье следит за ней, опасаясь за ее безопасность в столь поздний час. Не знала, что он бросился к ней на помощь, подняв на ноги весь персонал…

Сквозь туманные вихри боли Абигайль временами слышала голоса. Один голос особенно отчетливо. Глубокий, хриплый, он с тихим отчаянием звал:

— Не покидай меня, Абигайль! Не уходи, ты обещала, что будешь со мной навеки. Не оставляй меня, дорогая.

Иногда Абигайль чувствовала, как умелые, прохладные руки приподнимают ее, снимают боль, и снова проваливалась в забытье.

Когда Абигайль, наконец, открыла глаза, то увидела Марту. Приподняв голову, Абигайль попыталась заговорить, но Марта остановила ее:

— Нет! Не шевелитесь. Вам нельзя двигаться. Я встану там, где меня лучше видно.

Марта обошла кровать с другой стороны; Абигайль следила за ней глазами, и даже это причиняло ей боль. Она потрогала свое— лицо — бинтов не было, но голова оказалась перевязана.

— Слава Богу, шрамов не будет! — сказала Марта.

Она осторожно присела на край кровати.

— Как я? — слабым голосом спросила Абигайль, и Марта пожала ей руку.

— Неплохо, иначе меня не пустили бы сюда. До сегодняшнего дня пускали только родственников, то есть Логана.

— Логана? Он был тут? — Абигайль вспомнила голос, который временами прорывался в ее затуманенное болью сознание.

— Он провел здесь два дня. Не спал, не отходил от вашей кровати, — сказала Марта. — Сегодня утром его, можно сказать, вытолкали, чтобы он хоть немного отдохнул. Он не уходил до тех пор, пока врачи не сообщили, что с вами все будет хорошо.

— Как он узнал, что?..

— Вы записали свое имя в регистрационном журнале отеля.