Он снова стал бешено целовать ее, так что Джинни не успела слова вымолвить, только сердито охнула от неожиданной жестокости обладания.

Они провели вместе три дня — поочередно ссорились и любили друг друга. Ссоры становились дуэлью умов, и трудные уроки, вынужденно усвоенные Джинни за последние месяцы, сослужили ей хорошую службу. Она научилась возводить вокруг себя броню и уходить в себя, не допуская ни малейшего проявления эмоций. Иногда из чистого упрямства она воздвигала такой же барьер между собой и Стивом, особенно когда тот заходил слишком далеко. Именно это качество жены и бесило Стива Моргана больше всего.

Она изменилась, в этом нет сомнения, и Стив не знал, в чем причина перемены, которую он так ненавидел. Что же пришлось ей вынести, чтобы стать такой независимой, стойкой и самостоятельной? Она могла пускать в ход кинжал с почти небрежным умением, как мужчина, и умела готовить лучше, чем большинство крестьянок.

В постели она практиковала все уловки шлюх, но отдавалась со страстным самозабвением, присущим ей одной. Но самое главное, Джинни научилась бороться: выдерживала самые жестокие издевки, на самые расчетливые удары отвечала простым пожатием плеч или каменным молчанием, и расколоть эту твердую раковину презрения казалось почти невозможным.

Джинни… его жена… За эти несколько дней, проведенных вместе, Стив понял, что она уже не та неопытная девушка, которую он когда-то сделал женщиной!.. Она прошла через ужасы, сломившие бы любого человека, но сумела выжить.

Как ни странно, именно Стив носил неприглядные шрамы на коже и неизбывную горечь в душе. Джинни же, казалось, легко сумела забыть прошлое — Стив чувствовал, что она пропускала или смягчала самое худшее, когда рассказывала обо всем, что с ней было. Как могла Джинни оставаться такой… такой нетронутой? Что за женщиной стала теперь? Стив не мог простить Джинни не только то, что она сделала по собственной воле, но даже и то, что ее заставляли делать насильно. И хуже всего, что она и не просила простить ее.

Стив нехотя объяснил, что три дня — это крайний срок, больше он не может задерживаться и, кроме того, не знает, когда вернется. И Джинни, счастливая и несчастная одновременно, должна была примириться с этим. По крайней мере она снова нашла Стива. Что за перемена произошла в нем? Она поняла, что изучает этого незнакомца, бывшего ее любовником и мужем, точно так же, как он изучал ее, — исподтишка.

Он хотел ее. В этом Джинни была уверена. Она буквально купалась в лучах желания, исходивших из его глаз, когда он смотрел на нее. И все же Стив ни разу не сказал, что любит ее, только хочет. Лишь один раз Джинни осмелилась спросить, любит ли он ее, и резкий смех пронзил ее сердце, ранив глубже, чем она могла себе представить. И все-таки Джинни не показала Стиву, как ей тяжело.

— Любовь! Смешно слышать подобные слова из твоих уст, детка! Именно так ты это называешь, когда отдаешься очередному любовнику?

— О Господи, Стив! Ты — единственный, кого я любила и люблю. Иначе почему только ты обладаешь способностью причинить такую боль?

— Не думал, чтобы хоть какой-то мужчина мог причинить тебе боль, милочка! Ты слишком сильна, слишком неуязвима — всегда сумеешь выкарабкаться и выжить, не так ли?

Он был жесток… но умел стать и нежным… Хотел знать все о ее прошлом, каждую омерзительную мелочь, которую пытался заставить ее признать… но сам почти не рассказывал о том, что случилось с ним. Снедаемая ревностью, Джинни выпытывала у Стива подробности его отношений с графиней де Валмес, но он только насмешливо поднимал брови.