Стив поднял брови:
— Хотите сказать, их пытают?
— Капитан Альварадо, вы же знаете, как это бывает! Эти охранники — жестокие люди, почти звери. При переводе мне было приказано не вмешиваться в их действия. Возможно, иначе нельзя, некоторые из заключенных — совершенные животные!
Тем не менее Стив вежливо, но настойчиво попросил Фигейроа показать рудники. Как он жалел сейчас, что не уговорил генерала отдать приказ освободить заключенных!
И вновь он спускался по этим узким ступенькам, ведущим вниз, в рудники. Дверь открыл угрюмый охранник. Стив узнал его, но надеялся, что тот не вспомнит в гладковыбритом стройном офицере с чистым испанским выговором оборванного, затравленного заключенного, подвергавшегося пыткам и издевательствам.
Дверь люка захлопнулась, и их окутала темнота. Фонари, которые несли охранники и капитан Фигейроа, придавали этому месту вид ада.
Маноло, шедший за Стивом, прошептал:
— Господи, как я рад, что не приходится жить здесь, внизу.
Стив вздрогнул. В ноздри ударила знакомая невыносимая вонь, от которой он давно успел отвыкнуть, но приходилось идти вперед, изо всех сил сдерживая рвотные позывы.
Неунывающий Маноло тут же завопил:
— Фу! Тут всегда так несет?
Капитан Фигейроа сделал извиняющуюся гримаску:
— Боюсь, именно так. Лучше приложите к носу платок.
Видите ли, заключенные не моются, слишком много грязных тел в тесных камерах, а кроме того, чад от факелов…
Они шли по узкому проходу, где дымился факел, смоченный в креозоте. Слышался звон цепей. Откуда-то доносился громкий нечеловеческий вой. Камера пыток? Темная мокрая яма, называемая карцером, где человек ощущал, как медленно сходит с ума!
Стив задыхался. Только голос Фигейроа вернул его к реальности:
— Капитан Альварадо, что с вами? Простите, что спрашиваю, но новичкам здесь становится плохо. Я тоже так себя чувствовал, когда впервые спустился сюда.
«Забудь, — твердил себе Стив. — Проходи мимо камер, не слушай звон цепей, притворись, что на тебя это нисколько не действует. Все равно прежние каторжники мертвы — больше полугода здесь никто не выдерживает».
Капитан Фигейроа продолжал объяснения, и Стив заставил себя слушать и задавать заинтересованные вопросы.
В шахте каждый день добывалось определенное количество серебра — за этим следили охранники. Жила здесь богатая — добыли за три дня свыше фунта, разве неудивительно?
Сколько избиений и пыток потребовалось, чтобы добыть столько руды? Стив проклинал собственную слабость, но чувствовал себя все хуже: тело чесалось при воспоминании о ползающих по телу вшах. Он весь покрылся липким потом, несмотря на ледяной холод.
— Что теперь делать? — спросил Фигейроа. — Продолжать добывать норму или замедлить работу, пока сможем благополучно все переправить в Веракрус?
— Думаю, можно пока не спешить, — решил Стив, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я дам расписку за серебро, которое мы заберем, а насчет остального… дождемся приказа президента. А пока, — жестко добавил он, — это, конечно, только предложение, но надеюсь, здесь хватает камер, чтобы немного улучшить положение этих людей.
Здешние условия вряд ли подходят для самых ужасных преступников.
— Капитан! — с бешенством вскинулся один из охранников, но Фигейроа рявкнул:
— Вы слышали! Немедленно очистить камеры, выходящие во двор!
Стоны становились все громче. Охранник угрожающе застучал в черную закрытую дверь люка:
— Заткнись, мразь, иначе получишь по-настоящему!
— Это карцер, — пояснил капитан Фигейроа, — тут сидят самые неисправимые. |