Если я нужна, пусть на этот раз сам придет за мной!»

Джинни упрекала себя за бессмысленную тоску, невозможные надежды. Стив не любит ее и никогда не любил. Это она была настолько глупа, чтобы принять вожделение за искреннее чувство.

«Я не буду биться головой о каменную стену», — упрямо думала она.

Но все ее приятели заметили, что очаровательная мадам Дюплесси совсем не похожа на себя — бледная, измученная, словно почти не спит, а в спокойные минуты лицо ее становится задумчивым и отстраненным.

Устав от постоянных участливых расспросов, Джинни позволила себе подружиться с миссис Бакстер, вдовой-американкой средних лет из Бостона, путешествующей с компаньонкой.

Не знавшая ни слова по-испански, миссис Бакстер подслушала, как Джинни дружелюбно беседует с маленькой горничной, убиравшей гостиную, и поспешила подойти, сияя широкой улыбкой, блестя широко раскрытыми, любопытными, чуть навыкате глазами.

— О дорогая! Простите, что навязываюсь, но вы, должно быть, из Европы? Говорите по-английски?

Джинни, скрывая улыбку? призналась, что так оно и есть.

С этого дня миссис Бакстер не отходила от нее, к решительному раздражению нескольких джентльменов, добивавшихся той же привилегии.

Она без малейшего смущения засыпала Джинни весьма неделикатными вопросами и вскоре назначила себя неофициальной дуэньей молодой женщины, особенно когда обнаружила, что мадам Дюплесси не кто иная, как дочь очаровательного сенатора Брендона.

Миссис Бакстер как-то встречалась с сенатором, когда был жив ее дорогой муж. Какое совпадение! Оказалось, что вдова тоже была пассажиркой на «Янки Белль», направлялась в Калифорнию повидаться с сыном и невесткой, живущими в Сан-Франциско, и заплатила огромную сумму за то, чтобы переправиться в порт на шлюпке.

— Но, видите ли, дорогая, я больше просто не могла это вынести. У меня был ужасный приступ морской болезни… а милая Софи тоже слегла! К чему было так мучиться? Лучше спокойно провести это время в Мексике, особенно сейчас, когда идет война!

Несмотря на недовольство вдовы условиями жизни на судне, она еще больше жаловалась на номер, в котором была вынуждена поселиться, — слишком тесно и грязно, а жара просто невыносимая! Все же леди ухитрилась выжить и даже питать живейший интерес к многочисленным друзьям и поклонникам Джинни.

Она предпочитала джентльмена-южанина, мистера Фрэнка Джулиана, с его очаровательными манерами, толстому, лысеющему бельгийскому банкиру, явно слишком старому для Джинни. Миссис Бакстер хотела знать все о былом величии, когда двор Максимилиана и Шарлотты был в Чапультепеке, о веселой жизни в Мехико, о прекрасной, но легкомысленной княгине дю Сальм.

Джинни привыкла выходить в садик чуть позже обычного, потому что миссис Бакстер любила подниматься пораньше, и обычно уходила в свою комнату, когда становилось слишком жарко. Иногда они вместе ужинали на открытом воздухе, в компании трех-четырех джентльменов, просивших разрешения присоединиться к дамам. Фрэнк Джулиан, один из южных колонистов в Корд обе, и жизнерадостный бельгиец, банкир Бернар Бешо, были самыми постоянными обожателями Джинни, но если Бешо довольствовался компанией прекрасной мадам Дюплесси и ее улыбкой, то мистер Джулиан, смуглый красавец, бывший полковник армии конфедератов, желал гораздо большего. Она впервые встретила его еще во времена Мигеля — Фрэнк был в числе гостей императора, когда Джинни танцевала у пруда. Джулиан знал, что она была любовницей Мигеля, а перед этим — «подружкой» графа д'Арлинже, и когда Джинни холодно отвергла его настойчивые ухаживания, с улыбкой сказал, что готов подождать — слишком красива мадам Дюплесси, чтобы долго оставаться в одиночестве.

— Просите стать меня вашей любовницей, мистер Джулиан? — вызывающе подняв подбородок, процедила Джинни.