Кем бы ни был капитан, он явно получил хорошее воспитание. Он шептал бессвязные ласковые слова, и постепенно Соня осознала, что вновь ждет его ласк.

— О Боже, мне так стыдно, — с отчаянием пролепетала она, почувствовав, как его губы прикоснулись к ее мокрой щеке, потом прижались к ее губам… и начала бормотать что-то несвязное, вцепившись в его плечи. — Мне так стыдно, — повторила Соня. — Что вы обо мне подумаете? Как мне жить после этого?!

— Тише, милая… Ты женщина, поняла? Живая и страстная… под этой ледяной маской. Тут нечего стыдиться.»

Она не могла поверить, что всего через несколько секунд он вновь готов взять ее — руки, словно обжигая, ласкали ее тело, медленно, нежно, завоевывая, покоряя. Потом Соня почувствовала себя так, словно прилегла отдохнуть после долгого, утомительного путешествия, и ничего не сказала больше о позоре и унижении, это пришло позже, когда она была одна в комнате и годами вбиваемые твердые принципы поведения и понятия о том, как должна вести себя порядочная женщина, вступили в борьбу с се собственной страстной натурой.

О да, позже она исполнилась презрения к себе, но когда снова увидела капитана, тот вел себя так безукоризненно вежливо, словно между ними ничего не произошло, и Соне захотелось все испытать снова — его руки на ее теле, губы, заглушающие рвущиеся из ее горла стоны, ощущение его в себе… момент, когда он заставил ее забыть обо всем, кроме чисто животного удовлетворения.

Стив Морган откровенно объявил, что их дальнейшие отношения зависят только от ее желания и согласия, и, хотя Соня ненавидела Моргана за это еще больше, она понимала, что не в силах противостоять вновь пробудившемуся желанию.

Они встречались снова и снова, после того как сломленная Соня забыла наконец о своей гордости и попросила его проводить ее к реке. Иногда они украдкой приезжали в заброшенный пакгауз, где все началось, и время от времени она просила его прийти к ней в спальню. Но Стив никогда не проводил с ней всю ночь, оставаясь не больше чем на час или два, и, к собственному гневу и отчаянию, Соня понимала: он не допустит ни упреков, ни расспросов. Настроение его было непредсказуемо и легко менялось. Иногда Стив был с ней груб и жесток, брал ее быстро и тут же уходил, иногда вел себя как нежный, страстный любовник, целовал и ласкал Соню, бесконечно долго возбуждал, делал все, чтобы удовлетворить ее.

Только однажды Соня осмелилась нерешительно спросить, любит ли он ее, и Стив коротко рассмеялся:

— Я люблю заниматься с тобой любовью. Разве тебе этого недостаточно. Соня?

Она не могла не спрашивать себя, сколько женщин у него было и скольким он говорил то же самое… и встречался ли он с ними даже сейчас, когда стал ее любовником, но не осмеливалась спросить — Стив отказывался отвечать, только издевательски поднимал бровь, игнорируя ее надутый вид и любые сцены.

Соня снова и снова повторяла себе, когда оставалась одна, что не имеет права допрашивать Стива. Они не женаты, в конце концов, она замужем за Уильямом и любит его, глубоко и искренне. Иногда Соня мечтала о приезде Уильяма, о том, чтобы он забрал ее с собой, но внезапно обнаруживала, что отчаянно молится: пусть муж не приезжает пока, еще немного, совсем недолго.

И хотя Соня пыталась убедить себя, что отношения со Стивом — всего лишь временный эпизод, она жестоко ревновала ко всем этим безликим безымянным женщинам, которых он может встретить и которыми, возможно, будет обладать… так же небрежно и легко, как ею, никогда не отдаваясь целиком, позволяя себя любить.

Соня Брендон приняла приглашение генерала Батлера, надеясь, что Стив тоже будет на балу. Он приехал, но всего лишь вежливо поклонился и весь вечер держался подальше от нее. Сам генерал взял на себя труд развлечь Соню, представил ее старшим офицерам, но она была в отчаянии.