— Дорогая... тебе плохо?

— Нет, со мной все в порядке. Спи...

— Мне показалось, что ты стонала... Уже поздно, постарайся уснуть.

— Хорошо...

Единственная находящаяся в комнате женщина лежит в постели, так что никто сейчас не стоит на лежащей возле кровати овчинной шкуре с длинной белой, расчесанной гребнем шерстью. Наступать на нее может лишь тот, кто того заслуживает. Гостям определенного сорта — например, женатым мужчинам — это непозволительно. Если бы тишина ночи не нарушалась завывающим на побережье ветром, даже самый легкий шаг мужской ноги был бы четко различим, и хватило бы одного зова на помощь, чтобы спугнуть незваного гостя; но когда через континенты и океаны без помощи тысячекилометровых кабелей можно передать открытую Герцем волну, самую банальную радиопрограмму или поздравление, несомненно, что с равным успехом может передаваться и волна, излучаемая бессмертной душой — а все души бессмертны, — для обитателя комнаты в студенческом общежитии Вашингтонского университета. Тайное послание, которое сможет услышать только он — как лишь близкая к смертельному холоду плоть способна излучать телепатические волны. Если душа, бессильная выносить дольше страдание разлуки, начинает метаться и хрипеть, предсмертный хрип этот сотрясет эфир и достигнет его слуха. Шум ботинок будет услышан, однако босые ноги могут подойти неслышно и встать возле кровати, попирая, топча длинную шерсть убитого и освежеванного барана, превратившегося в мытую, почищенную, расчесанную и надушенную шкуру (ибо хозяйка комнаты иногда, вспомнив, спрыскивает ее духами). Однако на сей раз он, явившись без предупреждения, не дал ей времени это сделать: вот босые ноги уже стоят подле кровати, и скользя взглядом вверх по очертаниям его тела — греческих пропорций? — лишенного объема в этой полутьме, она решает не приветствовать его ни единым звуком из опасения, что он придвинется еще ближе, и силуэт его обретет третье измерение. На каком фоне можно было бы изобразить эту фигуру? Вымпела, книги, теннисные ракетки — и различающиеся в окне строгие, тудоровского стиля здания, увитые плющом. Но разве он не приезжал навестить ее? И сзади, фоном всему происходившему высится один из Нью-Йоркских небоскребов. Если культурная программа открывается посещением Исторического музея, то продолжить ее можно знакомством с творчеством Руо на ретроспективной выставке в Музее современного искусства и просмотром какой-нибудь пьесы в одном из некоммерческих, внебродвейских театров: она в курсе всех культурных событий и рекомендует ему только самое выдающееся, и показывает фотографии, запечатлевшие вручение ей премии за лучшую скульптурную работу, и добавляет между прочим, что голова его интересной формы и могла бы послужить моделью для скульптуры из глины, и, судя по характерному отсутствию морщин на лбу, ему никогда не доводилось слышать, что женщины с покалеченным глазом приносят несчастье. Не прогулки по английским паркам Университета, не быстрый поцелуй в разгар концерта посреди огромного зала, и не то, чтобы он овладел ею, наконец, на дне каноэ, плывущего по медлительным водам ручья в оксфордском стиле, откуда ей не видны прозрачное небо и склонившиеся ветви плакучих ив, — а удар молнии в непроглядной ночи, ослепивший ей сетчатку, и теперь она различает лишь цвета крови и золота, которые выплескиваются из кратера вскрывшегося вулкана, и это не лава, способная испепелить кожу рта; и хотя стыд не позволяет ей признаться в этом, у нее, как и всякой женщины, открылся второй рот, ненасытный, скрытый между ног и переполнившийся теперь теми же огненными красками, что извергаются из кратера любого действующего вулкана: огонь, свет, жар; и как всякий огонь, который уничтожает, сжигает, ранит, — он тоже терзает, жжет и калечит этот ее второй рот, и, всхлипывая от наслаждения и боли, она ощущает, что языки пламени, охватившие ее тело, прожгли его уже до кости и подбираются к самой сердцевине, центру груди, где таится душа одноглазых женщин, и вот душа ее поднимается к горлу и рвется наружу — слышен глубокий выдох, это душа, освободившись, взлетает со смехом к зениту — чего? — она и сама не знает.