|
Ножницы эти, прошедшие специальную химическую обработку, которая придает им золотистый блеск, — один из немногих сверкающих предметов в комнате, наряду с посеребренными поверхностями торшера, отливающими перламутром ногтями женщины и хрустальной пепельницей. Лезвие же ножа, напротив, не отражает комнатного света, так как он лежит под матрасом единственной в комнате кровати. С другой стороны, лежи он даже на поверхности, его плохо отшлифованное и местами, в особенности вокруг щербин, покрытое ржавчиной лезвие все равно бы почти не блестело. Тем не менее, на свету можно было бы по достоинству оценить редкий для кухонного ножа вид этого орудия, вывезенного за большую цену из Марокко и покрытого сплошь рисунком тонкой ручной работы. Недешево обошлись и висящие на стенах картины — все кисти признанных знаменитостей, проигрыватель высокого класса и револьвер Смит-38, заряженный шестью патронами, который хранится в одном из ящичков ночного столика. Самая дешевая вещь в комнате — коробка со спичками, уже полупустая. Она же — одна из самых легких, наряду с разбросанными по столу листами бумаги, страусиным пером, вдетым в старинное перо для письма, синтетической комбинацией, брошенной в углу комнаты, и парой длинных и тонких металлических игл. В последнем случае речь идет об инструментах, применяемых в акупунктуре — китайской, тысячелетней древности медицинской науке, приверженцы которой различают на коже невидимые точки, в которые следует вонзить иглу, для достижения различных эффектов: жизненная энергия безостановочно циркулирует в наружных покровах тела, до самой смерти, описывая симметричную траекторию, отражающую свойственное организму равновесие, которое может быть сохранено — или прервано — по воле иглоукалывателя, ибо ему достаточно лишь воткнуть куда нужно иглу, длинную тонкую иглу, которая не оставит после себя никакой отметины.
Грохот захлопываемой двери лифта, венчающий ее металлический скрип, возвещает о прибытии на этаж еще одной женщины. Сейчас одна рука ее лежит на ручке лифта, в то время как вторая находится в сумочке, которую она нервно прижимает к себе. Поза ее позволяет предположить, что она направляется к двери в квартиру, где задрапированный полотенцем мужчина прислушивается, с выражением крайнего возбуждения, к доносящимся с лестницы звукам.
Глава III
Джоан Крофорд (твердо). Ты обшаривала мои ящики... с самого моего первого дня на этой должности — пытаясь докопаться, где же я работаю. Теперь ты это знаешь, не так ли? Ты знаешь, что означает: мой передник. Дочь. Твой передник? Джоан Крофорд: Я служу официанткой в ресторане. Теперь ты это тоже знаешь. Дочь (в ужасе). Что?! Моя мать — простая официантка? Джоан Крофорд. Да! Ради того, чтобы у тебя и твоей сестры была крыша над головой и тарелка еды на обед. Дочь (выбегая). Нет!.. Джоан Крофорд (обращаясь к подруге — такой же, как она, побитой жизнью женщине). Я сделала все, что было в моих силах (в отчаянии озирается по сторонам). Но что толку! Ты не представляешь себе, что такое быть матерью. Она — часть меня самой. Может, она не выросла такой замечательной, как я мечтала, но от этого она не перестает быть моей дочерью... Подруга (в ответ кидает на нее едкий взгляд, не одобряя материнскую слабость в отношении столь неблагодарной дочери). Хм... (удаляется). Джоан Крофорд (оставшись в одиночестве). Кайманы правы, что пожирают свое потомство. («Муки материнства», Уорнер Бразерс)
ОСНОВНЫЕ ВЕХИ БИОГРАФИИ ГЛАДИС
Гладис Эбе Д'Онофрио родилась в Буэнос-Айресе 2 января 1935 года. Дочь Клары Эвелии Льянос и Педро Алехандро Д'Онофрио, она была зачата 29 мая 1934 года, по возвращении ее родителей с представления «Великого Бога Брауна» Юджина О'Нила в столичном Театро дель Универсо, которое состоялось после публичной дискуссии. |
