Мишель автоматически ответила на все вопросы, несколько раз улыбнулась, кивнула в ответ на предложенное вознаграждение, даже не сообразив, сколько ей собираются платить, и вышла в приемную, поняв, что погибла.

Дома она решительно убрала подальше смелые блузки, брюки и платья и оставила только строгие элегантные костюмы, которые могли помочь ей выполнить свое обещание — никогда, никогда не смотреть на своего шефа как на мужчину и не давать ему повода видеть в ней женщину. Свои пушистые длинные волосы она густо смазывала гелем и закручивала в высокий пучок, а вместо удобных контактных линз заказала строгие очки в тонкой золотой оправе.

После детального осмотра своего нового имиджа Мишель решила, что броня крепка, и вот уже четыре года никогда не отступала от заведенных правил. Если у Джордана и был к ней какой-то интерес, то он иссяк под давлением ее ледяной сдержанности.

Сегодня она впервые увидела, что существует нечто, способное привести ее идеального мужчину в смятение. Наверное, она сделает что-то не то, но она должна это сделать…

— Посмотрите в зеркало, мистер Вульф, — строго сказала Мишель. — У этой девочки ваше лицо.

От этих слов мистер Вульф очнулся. Он медленно встал с дивана, подошел к шкафу и открыл дверцу, на которой с обратной стороны было прикреплено зеркало.

Мишель наблюдала, как он пристально рассматривает свое лицо, как будто увидел его впервые. Он подергал себя за ухо, схватился за подбородок, зачем-то оттянул нижнее веко и оскалился в улыбке.

— Вы считаете? — недоверчиво спросил он.

— Я не считаю, — вздохнула Мишель, — я вижу. Можно подумать, что никакой матери вообще никогда не было. Вам совершенно не надо ее вспоминать, чтобы определить, кто сидит в вашем кабинете. Именно поэтому я и не стала вызывать охрану.

— То есть вы сразу все поняли? — растерялся Джордан.

— Не сразу, — покачала головой Мишель. — В первый момент я указала ей на дверь. Но когда взглянула на нее внимательно, то поняла, что она имеет полное право пройти в ваш кабинет.

— Мишель, — взмолился Джордан, — что же мне теперь делать?

— Вы взрослый человек, — пожала плечами Мишель. — Тем более что у вас уже есть дочь. Наверное, вы знаете, как воспитывать девочек.

— Хилари воспитывала мать, — задумчиво заметил Джордан. — Я всегда только работал. Когда ее не стало, то есть когда она ушла, дочери было уже двадцать. Вполне самостоятельная взрослая девушка. А сейчас я не знаю, что делать.

— Решить, — твердо ответила Мишель, — всего-навсего решить. И потом не отступать от своего решения.

— Вам легко говорить, — обиделся Джордан на ее поучительный тон, — вам на голову ребенок семнадцати лет не сваливался…

— Это для меня слишком, — заметила Мишель и направилась варить кофе.

Джордан понял, что невольно обидел ее: секретарше всего тридцать три и семнадцатилетний ребенок у нее вряд ли мог бы быть. К тому же, возможно, он задел какие-то другие чувства. Она ведь даже не замужем… И собственно, что он вообще знает о женщине, которая всегда под рукой и на которую он привык полагаться в самых разных ситуациях?

Джордану стало неловко. Он привык держать ситуацию под контролем и никогда не давать волю чувствам. Даже в самый трагический момент своей жизни, когда Вирджиния сообщила ему, что полюбила другого и уходит, никто ничего не знал и не видел. Он умудрился спрятать свои страдания подальше и продолжал улыбаться, шутить и делать свое дело.