–– Что вы хотите этим сказать? – пробормотала я растерявшись. – Траур до конца жизни? Что… что это вы пророчите?

Его лицо было почти свирепым в этот момент, зеленые глаза метали молнии.

–– Вы статс дама королевы, но я запрещаю вам драться и повышать на меня голос только потому, что я ненароком задел вашу госпожу. Вы поняли? – Он почти крикнул это, и голос у него был сильный, низкий, повелительный; пожалуй, никогда еще я не слышала от него подобного тона. Разве что на корабле, когда капитан де Вильер командовал матросами на мачтах и отмерял наказание плетьми для нерадивых. – Поняли вы это? Если нет, вы сейчас видите меня в последний раз.

–– Черт возьми, – начала я задыхаясь, – вы ставите мне ультиматумы?

–– Я привожу в чувство наглую девчонку, которая полагает, что весь свет сошелся клином на ее повелительнице. – Он снова повысил голос: – Да, я могу повторить, что никого во Франции особо не взволновала смерть сына этой женщины. Ни ко го. И виновата в этом только она сама… недаром ее назвали мадам Дефицит!

–– Назвали ваши друзья! – яростно огрызнулась я. – Я знаю, откуда идут эти выдумки. Из дома в Монруже, где ваш друг Лозен собирает всяких предателей, которые стряпают сплетни о королеве. Ха! Мадам Дефицит! Только безграмотные люди могут поверить, что финансы королевства в расстройстве из за ее гардероба!

Он схватил меня за подбородок.

–– Глупая гусыня! О чем это вы рассуждаете? Не лучше ли вам думать о тесьме и кружевах? О фасоне шляпок?

Я в ярости оттолкнула его руку:

–– Вы мне не муж, чтобы указывать, капитан де Вильер!

–– Ясное дело, не муж! У вас на самом деле нет мужа. По крайней мере, такого, который был бы способен поставить вас на место.

–– Благодарение Богу, что вы – последний, кому я разрешила бы делать это!

Круто повернувшись, я зашагала по аллее к замку. Сердце у меня колотилось. Ссора с Франсуа, такая крупная, по моему мнению, означала полный разрыв. Финал отношений. Кроме того, мне предстояло объясниться с королевой. С подавленной, несчастной королевой, которая только только начала приходить в себя! Спрашивается, где во всей этой кутерьме событий отыскать время и навестить, наконец, моего малыша Жанно?!

3

–– Уму непостижимо: эти канальи избрали своим символом цвета герцога Орлеанского. Клянусь святой Анной Орейской, мадам, я видела своими глазами, что они украшают себя сине красно белыми кокардами. А что это, если не знак лакеев Орлеанского дома?  Именно они одеваются в такие ливреи! И какие еще доказательства нужны для того, чтобы понять, кто все это затеял?

Маргарита аккуратно поставила на поднос чашку с кофе, аккуратно добавила в напиток сливки, щепотку корицы – все как я любила, и, подав все это мне, продолжила свою тираду:

–– А разве можно представить себе вельможу более запятнанного? По Парижу ходят слухи один страшнее другого. Уже ни для кого не секрет, что герцог Орлеанский, устраивая все эти бунты, давно в долгах, и его состояние расстроено. Так вот, чтобы покрыть свои расходы, он рассылает повсюду банды своих головорезов… – Понизив голос, она добавила: – Как говорят, именно он повинен в убийстве мадам Лепуант.

–– Кто это? – спросила я тусклым голосом.

–– Бедняжка, которая когда то была любовницей этого ненасытного чудовища! Она жила недалеко отсюда, на улице Шартр. Герцог сам в свое время обеспечил ей хорошую ренту. Двенадцать тысяч ливров в год, по слухам… А теперь, прекрасно зная, что она сумела сколотить приличное состояние, подослал к ней ночью грабителей. Ей перерезали горло! И чуть не убили ее племянника… Деньги и драгоценности забрали все подчистую.