Однако Дадли чувствовал некоторое смущение.

— Как я смогу пойти к Фэнтону в офис? Почему бы его не попросить самого прийти меня проведать?

— Потому что пусть и в инвалидном кресле, но нужно, чтобы ты появился на людях здоровым, бодрым и в прекрасной форме. И потом, при чем здесь инвалидное кресло? — возбужденно спросила она. — Президент Соединенных Штатов тоже инвалид, но у него нет никаких трудностей в управлении страной и ведении войны, не так ли?

Несмотря на то, что Дадли доказывал, что президент минимум на пятнадцать лет моложе его и хотя и инвалид, но не болен, он никогда не видел Джудит такой оживленной и взволнованной. Бог свидетель, он не мог подвести ее! Он не мог позволить лопнуть ее мыльному пузырю энтузиазма и надежд.

Утром дня назначенной встречи Джудит увеличила ежедневную дозу стимулянта. На немного, чуть-чуть, не настолько, чтобы причинить ему вред, но достаточно, чтобы он почувствовал себя бодрым, полным энергии. Она не могла не сделать себе комплимента, когда вкатила Дадли в офис Фэнтона.

Дадли являл собой картину цветущего здоровья, с румянцем после массажа, с хорошей стрижкой и ухоженными ногтями, на несколько фунтов тяжелее, чем он был до ее прихода на работу, в своем новом костюме и ярком галстуке. Даже Уолтер, который помогал ей поднять Дадли на этаж, был под впечатлением.

— Вы выглядите, как миллион долларов, мистер Стэнтон, — и затем добавил: — Вы тоже, мисс Тайлер, довольно хорошо выглядите.

— Спасибо, Уолтер, — она улыбнулась.

Хотя она знала, что выглядит не очень-то хорошенькой, но «довольно-таки», в своем новом черном костюме, вполне приличном и продуманно не столь неряшливом и старомодном, как обычно. Впервые в жизни она попробовала помаду — чуть-чуть, бледно-розовую. Она производила впечатление скромной молодой женщины, которая определенно знает, что хочет.

Старина Фэнни не мог поверить своим глазам, настолько хорошо выглядел его друг, который, как он слышал, стоял уже одной ногой в могиле. Но что было более впечатляюще, чем вид Дадли, так это его почти девственная память. Надо же, этот сукин сын помнил их эскападу в восемьдесят восьмом году! Приключение, о котором он не вспоминал, по крайней мере, лет тридцать, нет, сорок, кажется. А Дадли помнил во всех деталях!

Когда-то они вдвоем, еще совсем зеленые, боясь запятнать себя посещением домов с нехорошей репутацией в Бостоне, отправились в знаменитый нью-йоркский квартал Тендерлойн и посетили не менее известный Хэй-маркет, самый одиозный бордель тех дней, где и столкнулись нос к носу с одним из уважаемых профессоров — Джаспером Лэйтоном.

— Не знаю, как ты, а я никогда не забуду выражение лица Джаспера, — сказал Дадли. — Помнишь, как он бежал по коридору в своих подштаниках, таких же ярко-красных, как и бархат обивки стен Хэймаркета?

Фэнни был откровенно сражен. Ему было невдомек, что Джудит перед тем часами расспрашивала Дадли об этой поездке в Нью-Йорк, от которой у Дадли самого было весьма смутное воспоминание, и предложила ему «обить» стены красным бархатом и «нарядить» профессора в подштаники. Она с ним еще и еще раз прошлась по всем деталям, пока, наконец, он и сам не поверил в то, что рассказывал. Дадли смог пересказать эту историю так уверенно и без запинки, что Фэнтону ничего не оставалось, как только досадовать, что у него самого память не столь цепкая. А ведь им обоим было по семьдесят два. Чертовски жаль, что Дадли ограничен в движении своим инвалидным креслом, когда он еще такой острый, как шило, думал Фэнтон. Почему бы ему и не быть во главе собственной компании, лишний раз доказывая, что он один из самых лучших финансистов государства? Черт возьми, стране нужны такие люди, особенно сейчас, во время войны! Вот почему он сам после отставки вернулся к работе.