Франческа не знала, что делать: хохотать ли над ним или плакать. Над собой.

— У меня болит голова, — сказала она. — Пожалуй, тебе лучше уйти.

Он удивился, но быстро согласился, поцеловав ее в лоб.

— Бедная Фрэнки, — проговорил он нежно. — Бедная маленькая головка.

— Уходи быстрее, пожалуйста. Ты убиваешь меня своей нежностью.

После его ухода она сидела в темноте, вдыхая благоухающий сладкий запах вьющихся по задней стене дома роз. Франческа нащупала кольцо, которое он ей дал, — она носила его на цепочке на шее. Несмотря на ночь, она грезила наяву…

Они в ювелирном магазине, проходят мимо колец с маленькими изумрудами. Вместо них он выбирает одно, усеянное сапфирами, и надевает на ее палец.

— Оно идет к твоим глазам, — шепчет он, пристально глядя ей в глаза. — Они прекраснее всех глаз на свете.

Пока Джудит не кончила, жаркий, потный и обессиленный Билл весь покрылся испариной. Она была похотлива, как сучка в течку, но отдавалась, как тигрица: когтями царапая его спину, кусая его губы и безжалостно тиская мошонку.

Он всегда хотел побыстрее от нее отделаться, действуя по принципу «тыры-пыры, бим-бэм, спасибо, мэм», — и за порог. Каждую неделю он клялся себе, что все будет именно так, — ненавидя себя за то, что продавался, ее за то, что покупала, ненавидя время их встреч, — но сделать так, как он хотел, было не так просто и совсем не так быстро.

Каждую неделю на пути к ее дому он втайне надеялся, что, может быть, на этот раз из-за хлещущей через край ненависти к ней и ее абсолютной неаппетитности мужская сила подведет его. Каждую неделю он проклинал тот день и тот час, когда входил в этот дом. Заведенный порядок был всегда один и тот же: незапертая дверь (он закрывал ее после себя), подъем на второй этаж, где он находил ее лежащей на кровати — обнаженной, ожидающей. Он раздевался, не проронив ни слова, а она смотрела.

Иногда этот порядок слегка дополнялся: она мастурбировала, когда он входил в комнату… возбуждалась. Не важно, так или иначе, но как только он раздевался, его член уже был тверд, налит кровью и готов к употреблению. А сам он, горя, как огонь, не хотел ничего больше, как только побыстрее начать. Что было такого, что так плотски влекло его к ней? Ее требовательное желание секса? Их разнонаправленные отношения? Или желание подчинить другого? И чтобы этот другой умолял… просил пощады? Или это была страсть, которую он сумел пробудить в ней? Страсть и неистовство, когда она была даже готова вырвать его член…

Может быть, это находило выход сдерживаемое разочарование от общения с Карлоттой? Может быть, он делал с Джудит то, чего желал от эфемерной Карлотты, которая была в его сладострастных грезах, в его идеализированном видении будущего?

Он быстро принял душ, стараясь побыстрее убраться отсюда к черту и выбросить из головы все, что только что произошло, забыть еще на одну неделю. Когда он вернулся в комнату взять деньги с верхнего ящика бюро — тоже часть еженедельного ритуала, — Джудит, все еще лежа в постели, сообщила ему, что первого июля она уезжает в Ньюпорт. И так как пообещала познакомить его с нужными людьми, то собирается прислать ему приглашение на прием, который состоится вечером в последнюю субботу июня, а именно двадцать шестого.

— Я не могу, — сказал он. — Я устраиваю вечеринку по поводу дня рождений Франчески и Карлотты в «Ритце» этим же вечером.

— В «Ритце»! — усмехнулась она. — Ты, наверное, купаешься в золоте.

— Ну, повод довольно-таки серьезный.