Старик нахмурился:

– Чиггер-клаб был гораздо беднее: никакого итальянского мрамора, никаких персидских ковров. Наши постоянные клиенты куда лучше умели плевать на паркетный пол, чем ходить по нему.

Одним из этих постоянных клиентов был мой отец.

– Не поймите меня превратно, милая. Джентльмены тоже иногда делают ставки, и Адмирал, вне всякого сомнения, был настоящим джентльменом с Юга.

Меня несказанно обрадовало то, что не я одна так воспринимаю Джесси Таггарта, ведь я знала за собой эту слабость: идеализировать образ моего отца. Я отпила еще немного воды и улыбнулась.

– Так вы говорили, что работали там.

Он бросил мимолетный взгляд на свои руки. Суставы на его пальцах были очень распухшими, как будто их разбили в драке.

– Выражаясь дипломатично, я состоял в тамошней службе безопасности, – медленно проговорил он.

Я смотрела на его тяжелые руки с узловатыми пальцами. Кажется, это все, что осталось от сильного, здорового мужчины, который как бык стоял когда-то на своих коротких крепких ногах. Карточная игра занятие истинного джентльмена... Может быть и так, но я подозреваю, что только типы, подобные Бу Макгрю, способны еще верить в это. Мои руки были холодны как лед; я сжимала их, пытаясь согреть.

– Насколько я помню, мой отец очень много времени проводил в море.

Бу посмотрел на меня и рассмеялся.

– «Адмирал» – это всего лишь прозвище. Чтобы заслужить его, ваш отец довольно долго болтался в разных портах, но... он и воду-то терпеть не мог!

– Его сестра сказала мне, что он оставил дом, чтобы стать моряком.

– Милая, он никогда не приближался к морю ближе грязных забегаловок на причалах, в потайных комнатах которых обычно играл в покер. – Бу неуклюже похлопал меня по руке. – Конечно, все это было до того, как удача оставила его. Только что она благоволила к нему, и вдруг охладела... как молочник к девке с Гвернси в третьем часу утра!

Я слегка покраснела, но принимая во внимание обычный цвет моей кожи, это так же бросалось в глаза, как если бы я взяла красный флаг и стала размахивать им.

– Простите меня, м-мэм, – смущенно пробормотал он, не зная, куда деть глаза. – Все эти байки старых времен... В клубе нам не хватало женского общества, и мы не привыкли стесняться в выражениях. – Он теребил грубой ручищей свою щетинистую бороду. – Адмирал объявился однажды ночью, летом 1966-го, за год до того, как нас прикрыли. Он сказал, что копит деньги на дом, чтобы подарить его дочери в день рождения, и чувствует удачу.

Я вся напряглась. Было слышно, как старый вентилятор под потолком силится разогнать духоту.

– И что произошло?

Старик улыбнулся, но его глаза стали грустными.

– То, что должно было произойти. Все, кроме него, знали, чтодолжно было произойти. – Он был таким же суеверным, как тетя Джозефина.

– Он проиграл?

– Вы так и не получили этот дом, правда? – ласково спросил он. Его улыбка потихоньку увяла.

Я кусала свой кулак, силясь сдержать рыдания, готовые вырваться из сдавленного спазмом горла.

– Где он сейчас?

– Кто знает...

– Ну хоть какую-нибудь зацепку...

– Я знаю одно место, но не уверен, что... – Он в нерешительности качал головой, готовый, кажется, зайцем сбежать отсюда, забыв о своих старых больных ногах.

– Пожалуйста, – умоляла я. – Я проделала такой долгий путь.

Он прикрыл лицо руками, потом поднял голову, устало посмотрев на меня.

– Он убил себя. Его автомобиль лежит, перевернутый, на дне озера Изабелла. Тело так и не нашли, но похороны были весьма приличные, и могила на кладбище у Виллоу-роуд.