– Я волновался, не случилось ли чего с вами, когда вы убежали отсюда в такую жару. Надеюсь, сейчас все в порядке? – Он внимательно посмотрел на меня; счастливец, его беспокоила только погода.

Я улыбнулась и кивнула.

– Потребуется какое-то время, чтобы привыкнуть к здешнему солнцу, но мне кажется, дела у меня идут неплохо, особенно для такого новичка, как я.

Я похлопала его по руке. Затем, заметив большой шрам от кастета, полученный им еще в бытность здесь Чиггер-клаба, я крепко пожала его изуродованную руку и порывисто обняла старика. Бу неуклюже прижал меня к себе; задумчивая улыбка появилась на его лице, когда мы разжали объятия.

– У меня есть минеральная вода. Если немного подождете, я сейчас принесу вам.

Судя по его глазам, я поняла, что он хочет о чем-то еще поговорить, и скорее всего, о человеке, которого мы оба хорошо знали, – моем отце. Приглашение разделить его воспоминания было соблазнительно, но пока я не найду порошок, у меня нет для этого времени.

– Я не могу остаться, Бу. Мне необходимо отыскать бутылочку в форме колокольчика наподобие той, которую я разбила тогда.

Он нахмурил лоб:

– Не могу сказать с уверенностью, есть ли у меня еще такая, но можно поискать.

Старик Бу никогда не спрашивал меня, зачем мне нужна эта бутылочка, а просто проводил меня к полке, на которой мог оказаться нужный мне порошок, и мы вместе начали поиски. Мы просматривали ряд за рядом, переставляя старинные фляги с этикетками, надписанными от руки, и чем дольше мы трудились, тем желаннее – и недоступнее – становилась для меня моя цель.

Когда не осталось ни одной необследованной бутылочки, а поиски наши не увенчались успехом, Бу предложил посмотреть еще в складском помещении. Он похромал к задней комнате, включил свет и вошел, а я в нерешительности остановилась на пороге. Кружевная паутина по-прежнему была здесь единственным декоративным оформлением. Волнуясь, я вспомнила, как Шиа помогал мне обыскивать здесь пыльные полки тогда... в прошлом. Прижав меня к себе настолько близко, что я могла чувствовать через юбку тепло его бедер, он тогда заставил меня сказать правду, без этого собака не будет охотиться, так, кажется, сказал он.

Я переступила порог комнаты.

Бу протянул мне сверху картонную коробку, а сам занялся другой. Я быстро обследовала коробку, но ничего не нашла, кроме покрытого пылью старого альбома для фотографий. Расстроенная, я уже стала закрывать коробку, как вдруг что-то привлекло мое внимание к груде старых открыток, газет и почтовых марок, лежавших сверху.

Я вытащила кучу старинных редкостей, уселась на табурет и сосредоточилась на черно-белых видах Хот-Спрингс; вдруг на одной из фотографий я узнала бани Фордайс, где Шиа помог худенькой больной девочке. Вспомнив, каким ласковым он был с нею, я прикусила губу, чтобы хоть как-то совладать с нахлынувшими на меня воспоминаниями.

Непрошеные слезы закапали на пожелтевшую рамку из газетной бумаги и намочили ее. Я машинально вытащила свой носовой платок, поняв, как много времени отделяет меня от прошлого. Быстрым движением я промокнула глаза и обратила внимание на фотографию в газете. Она была очень знакомой. Заголовок гласил: Чиггер-клаб сильно пострадал от пожара. Пять человек погибло. Новый владелец клянется восстановить клуб за короткий срок.

Мое сердце застучало сильнее, я проверила дату. 17 августа, 1926. Прошел один день после того, как я, вдохнув аромат порошка на письме отца, вернулась в свое время. С возрастающим страхом я пробежала статью глазами. «Погибшиеприпожарелюдибылиидентифицированыкак...» я пропустила ряд имен, пока не увидела единственное, которое мне было знакомо. Слова прыгали у меня перед глазами. «...СредипогибшихвХот-Спрингсопознан одинизместныхжителей. ШиаЯнгер, возраст 34. Похороныбудутотложены...»

Отбросив газету, словно это была горящая головешка, я вскочила; груда фотографий соскользнула на пол.