Этот разговор должен был примирить ее с собственной внешностью, но где-то в глубине души девочка считала, что эта леди могла ошибаться. У этой доброй леди были голубые глаза и прекрасные светлые волосы, и ей трудно было понять страдания маленькой рыжей дурнушки! Время, когда отец был рядом, – единственное, когда девочка чувствовала себя счастливой.

А теперь, когда у нее нет даже этого, она никогда больше не будет праздновать свой день рождения – до тех пор, пока не пройдет это страстное до болезненности желание почувствовать на своих плечах ласковые сильные руки отца.

– Пора немного охладиться! – кричала Хасси, теребя меня за плечо.

Пока она разматывала меня, я тупо наблюдала, как стрелка на стенных часах с раздражающей точностью отсчитывает секунды. Я все жду, жду почти всю жизнь своего отца, чей образ терзает меня во сне и наяву – в минуты, когда я менее всего ожидаю этого.

Понемногу я начала приходить в себя, сны и воспоминания бледнели, по мере того как исчезал горячий кокон, обволакивающий меня.

Мыслями я вновь вернулась к воспоминаниям об Адмирале и о запахах, которые обычно сопровождали его появление. Соленый запах моря, смешанный с табачным дымом. Как ни старалась, за всю жизнь я так и не смогла вспомнить его лицо. Оно было чистым листом бумаги, подернутым туманной дымкой, – листом, который я никак не могла заполнить.

И сейчас я твердо знала: я должна прекратить это пассивное ожидание и, приложив усилия, найти своего отца. Время неумолимо уходит.

Я присела на краешек стола и неожиданно почувствовала головокружение. Когда это состояние прошло, я открыла глаза и увидела многочисленные солнечные блики, преломляющиеся в клубах пара. Подобно этому бесформенному туману, время отделило меня от собственной эпохи, заманив в ловушку прошлого без надежд на спасение. Я увидела крошечную радугу, упорно пробивавшуюся сквозь туман. Таггарты всегда слыли везунчиками. Ныне я, как никогда, нуждаюсь в частице этого фамильного счастья.

На следующее утро меня разбудил какой-то шум: это кровать скрипнула под тяжестью человека, который сел на ее край. Испугавшись, я повернулась на бок и почувствовала рядом с собой Дэвида. Когда наши руки соприкоснулись, я вздохнула и жадно притянула его к себе. После ужаса пережитого близость сильного тела наполнила меня блаженным покоем. Я уловила, как он отвечает на мою ласку, и расслабилась в его объятиях. Все пережитое показалось кошмарным сном, и я наконец освободилась от этого кошмара. Теперь все будет хорошо.

Сжав ладонями его голову, я вытянулась, чтобы его губам было легче найти мои. Он ответил жадным поцелуем, и тепло страсти разлилось по моему телу гораздо сильнее, чем обычно. В спальне было очень жарко, и быть может, поэтому чувство, охватившее нас, несло в себе какие-то новые ощущения. А может, повлиял мой кошмарный сон...

– Боже, что со мной было. Ты никогда не поверишь... – Медленно приходя в себя, я радовалась долгожданной близости со своим мужем, полной грудью вдыхая его аромат.

Я достаточно долго прожила с Дэвидом и до мелочей знала его запах; но запах, исходивший от мужчины, в чьих объятиях я сейчас находилась, не был запахом Дэвида. Я окаменела. Через мгновение мои широко раскрытые глаза встретились с ослепительно зелеными глазами Шиа Янгера.

– На Юге, дорогая, принято сначала хотя бы здороваться, но если в Калифорнии сразу приступают к делу, я всецело за. – Задыхаясь от страсти, сейчас он напоминал сорвавшегося с цепи зверя, Шиа жадно впился в мои губы.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Шиа, казалось, был неутомим. Собрав все силы, я просунула руки между нашими телами, упершись ладонями ему в грудь. Чувствуя, как сердце его отчаянно бьется под моими ладонями, я безуспешно попыталась оттолкнуть его.

– Не с вами я целовалась, – задыхаясь, бормотала я.