.. Как же это ты, а?
Нэля не удержалась: никто не виноват в вашей малограмотности! Я человек уже вполне образованный и у меня сейчас свои цели...
- Я - твой отец и хочу знать, что же у тебя за цели? - он сказал это потверже, но все так же по-доброму, хотя в душе опять бушевала гроза: "цели у нее"! Б....! Цели! Перепихиваться с мозгля
ком! И чем интересно? У такого и любилки, поди, нет.
Но сказать все это папа не посмел.
- Папа, - сказала Нэля очень твердо - она решила открыть отцу все, потому что уважала его, любила и считала хоть и вспыльчивым, но вполне разумным, - ты не должен сердиться. Выслушай меня и пойми (Трофим Глебович несколько успокоился - уж очень уверенно начала Нэля, не сбиваясь и не теряя лицо, как говорят. Может, чего умного и скажет?..). Я люблю Митю, а он любит меня. Митя
- талант. Все об этом знают. Я хочу быть ему женой. Помощницей. Секретарем, домработницей, матерью его детей - этого мне хватит на всю оставшуюся жизнь. Разве не так? Если все это делать с любовью и душой. И в ответ получать и любовь и дружбу. У меня все.
Наверное, вся вселенская тоска, которую Трофим Глебович не смог скрыть, отразилась в его глазах, потому что Нэля уже с раздражением и слезами в голосе крикнула: ты можешь понять, что я не хочу учиться! Мне нравится готовить обеды! И Митя станет знаменитым, вот увидишь!
И закончила: назло всем!
Трофим Глебович понимал, что своею властью он сейчас может вызвать машину и силой приказа заставить Нэлю поехать в институт и так далее... Но. Но он боялся своей дочечки, он чувствовал в ней ту самую силу, которая играла в нем и дотолкала крестьянского парня до кресла министра. Нет, с его дочечкой так поступать нельзя - не дай Бог, сорвется и уйдет куда-нибудь со своим Митей, и не дозовешься ее, не допросишься вернуться в родной дом. Поэтому он выбрал вялый, явно пораженческий вариант.
Он сказал,- хорошо, Нэля, только не кричи так. Я хочу поговорить с ним.
И хотя не собирался сегодня на работу, вдруг уехал, вызвав машину.
Митю в большой перерыв вдруг вызвали в деканат и он пошел туда на ватных от страха ногах, - что и где случилось? В трубке, которую как оружие сжимала его вспотевшая рука, раздался боевой голосок Нэли: папа приехал. Бушевал как гроза. Вечером будет с нами говорить, но ты ничего не бойся.
Митя прошептал: хорошо,- и поплелся из деканата.
За ним с интересом следила секретарь. Она удивлялась, как такой маленький и невзрачный мальчик имеет столь оглушительный успех у девчонок? Она, конечно, слышала, как он поет и видела, как преображается он на эстраде... Но ведь потом-то он становится снова тем, что есть?.. А тут еще дочка министра звонит в деканат... Чудны дела.
Митя плелся в нэлин дом нога за ногу.
Шел заснеженными бульварами, по скользкой дорожке, и думал о том, что вот сегодня решается именно его судьба. Не Нэли,- Его.
Митя не сомневался, что папа будет орать и, как говорится, топать ногами... И что ему, Мите, останется делать? Как благородный гордый мужчина, он должен будет взять свою жену за руку и достойно уйти, уведя ее с собой. Куда? На бульвар? На мерзлую скамейку?
Или выслушать и вытерпеть все и бросится папе в ноги, прося прощения?
Этого ему делать не хотелось.
Тогда - что? Уйти самому? Обратно в общежитие? К Спартаку? Это было бы самое лучшее из всех вариантов, но... Но отныне и навсегда - Нэля его жена и он не имеет права отказываться от нее и доставлять ей горе. Отныне они навеки неразделимы. И потому Митя, хотя и медленно, но продвигался вперед, ничего пока не решив, кроме того, что он - в ответе за Нэлю, свою жену.
Трофим Глебович, накрученный с утра, был разозлен митиным опозданием и потому вопреки своей установке - быть тихим и спокойным, - встретил будущего зятя резко: а-а, герой! Мог бы и не припоздняться, я-то во время, хотя мои дела и твои... - тут Трофим замолчал, потому что увидел сверкнувший гневом взгляд дочери. |