— Энтони, — повторил Росс, пристально изучая взглядом стройного светловолосого молодого человека. Он ничуть не сомневался, что это и есть тот самый Энтони, который когда-то соблазнил Софию.

— Он самый младший из троих сыновей, — пояснила миссис Кэннон, — и, как мне кажется, самый одаренный из них. Если бы ты знал, какой у него чудный тенор! Как он поет! Уверяю, от волнения у тебя мурашки бы по коже забегали!

Увы, откуда миссис Кэннон было знать, что ее сын куда больше заинтересован в том, чтобы мурашки забегали по коже у самого юного Линдхерста, только не от волнения, от страха.

— Самонадеянный щенок, — пробормотал он.

Что бы там ни говорил Софии этот драгоценный Энтони — пытался ли искупить вину за прошлое или, что скорее похоже на правду, шантажировал им свою бывшую возлюбленную, — Росс был намерен преподать этому наглецу урок.

— Что ты сказал? — переспросила миссис Кэннон. — Господи, откуда у вас с Мэтью эта вечная привычка бормотать, себе под нос? Я даже начала подозревать, уж не стала ли я туга на ухо.

Росс на мгновение оторвал от Энтони взгляд:

— Прошу простить меня, мама. Но я назвал мистера Линдхерста самонадеянным щенком.

Судя по всему, Кэтрин Кэннон была ошарашена такой характеристикой душки Энтони.

— Но ведь мистер Линдхерст всего лишь разговаривает с Софией. Думаю, тебе не пристало вести себя так, словно он совершил неблагородный поступок. И вообще, как это на тебя не похоже — ни с того ни с сего вдруг сделаться ревнивцем! Надеюсь, ты не собираешься устроить сцену ревности?

Росс моментально нацепил на лицо улыбку.

— Я никогда не устраиваю сцен, мама, — примирительно произнес он.

Успокоенная, миссис Кэннон одарила его счастливой улыбкой:

— Вот так куда лучше, дорогой мой. А теперь, если ты пойдешь со мной, я представлю тебя лорду и леди Мэддокс. Они недавно приобрели по соседству с нами поместье Эверли — ты знаешь, то самое, которое давно стояло заброшенным, и теперь заняты тем, что заново отделывают все восточное кры…

Миссис Кэннон умолкла на полуслове, неожиданно — к своему великому изумлению — обнаружив, что Росса рядом с ней нет.

— Боже мой, что за таинственные исчезновения! — воскликнула она, слегка раздраженная такой непочтительностью со стороны старшего сына. — Не иначе как он позабыл, что здесь не Боу-стрит. И, покачав головой — мол, что поделаешь с молодым поколением, — допила свое шампанское и направилась к кружку знакомых.

Оставив Софию стоять в растерянности посреди портретной галереи, Энтони отправился бродить по дому, все больше удаляясь от гостиной. Встретив на своем пути огромное зеркало в тяжелой золоченой раме, он не преминул подойти к нему, чтобы полюбоваться на свою персону. Отметив, что одежда сидит на нем безукоризненно, он зашагал дальше, пока не вышел к открытой оранжерее, чтобы выкурить сигару и подышать свежим воздухом.

Ночь стояла темная и теплая, воздух был полон шелеста листьев и негромкой музыки, что доносилась сюда из гостиной.

Исполненный приятного предвкушения, Энтони задумался о тех переменах, которые произошли с его бывшей возлюбленной. Обычно, порвав отношения с женщиной, он не интересовался ее дальнейшей судьбой. София не была исключением — как партнерша по любовным утехам она была неопытна и наивна, чем поначалу и подкупила его. Увы, вскоре она ему наскучила, а то, что поначалу вызывало влюбленность, начало раздражать. Однако с той поры в ней произошли разительные перемены. Было видно, что за эти несколько месяцев София прошла настоящую школу любви. Теперь перед ним вместо бесхитростной девушки была взрослая, искушенная женщина, буквально излучавшая чувственность.