— Подметальщик легко мог ее стянуть, а вместо этого он вас толкнул,

Энн не понимала, то ли она настолько испугалась, то ли это дождь холодил ей спину. Она отступила на шаг.

— Вы его видели… — осеклась и не досказала фразы: и ничего не предприняли?

Незнакомец сделал, в свою очередь, шаг вперед.

— Обычное дело среди уличных бродяг. Сначала толкают даму или пожилого господина под экипаж, потом спасают и получают вознаграждение. Никто не страдает, а они покупают джин и хлеб и коротают очередной день.

Но она едва не погибла! Энн вспомнила, каким ужасом сияли лошадиные глаза. Вспомнила собственный страх при мысли о смерти.

Она изо всех сил старалась остаться спокойной, рассудительной женщиной, каковой всегда себя считала. Правда, до того, как решилась на связь с Мишелем д'Анжем.

— Ясно. — Энн сказала это так, будто считала обычным делом, что респектабельный господин видит, как женщину толкают под экипаж, но ничего не предпринимает, чтобы предотвратить убийство. Хотя, быть может, в Лондоне именно так и принято? — Извините, мне надо идти.

— Вы пережили потрясение, здесь рядом кондитерская. Я настаиваю на том, чтобы угостить вас чашечкой чая. Энн продолжала отступать.

— Спасибо, но это не обязательно. — Она больше не сомневалась, отчего бежали мурашки по спине: от страха, неподдельного, жуткого страха.

— Мадемуазель, я друг Майкла. Он мне не простит, если я о нас не позабочусь.

На углу улицы две женщины и мужчина вдали омнибуса. Все трое отводили глаза, а потом и вовсе спрятались за раскрытыми зонтиками.

Энн сделала новый шажок в сторону и расправила плечи. Она никогда не слыла трусихой.

— Я сообщу месье д'Анжу, что вы обо мне позаботились.

Белокурый незнакомец опять приблизился. Его дыхание вырывалось изо рта серебристым облачком пара.

— Вы не хотите узнать о Майкле побольше, мадемуазель?

Энн не удержалась и опять отступила. Друзья не судачат друг о друге. Незнакомец продолжал наступать.

— Я его тоже люблю.

Дождь хлынул настоящим ливнем. Не было ни грома, ни молнии. И все же догадка кольнула разрядом электрической искры. Энн прекратила отступление и застыла с широко раскрытыми глазами. За всю свою жизнь она ни разу не слышала, чтобы какой-нибудь человек сказал, что любит другого, ни муж жену, ни мать своего ребенка. Потоки холодной воды хлестали ее по лицу.

— Я не люблю месье д'Анжа.

Такие же струйки воды стекали по безукоризненному лицу светловолосого незнакомца.

— Всякая женщина, если она хотя бы раз побывала с Мишелем, влюблялась в него.

Но он никогда не влюблялся в них, он любил всего одну женщину. А та умерла.

Дождь стекал с полей круглой фетровой шляпки Энн — на сей раз без плюмажа. Интересно, что Майкл сделал с пером после того, как использовал его, чтобы доставить ей удовольствие!

— Вы следили за мной?

Дождь точно так же стекал с полей его котелка.

— Да.

О Боже! Энн не подозревала, что женские соски способны твердеть от страха. При каждом вдохе и каждом выдохе ткань терлась о ее не защищенную корсетом грудь. Энн изо всех сил старалась успокоить дыхание.

— Почему?

— Не хочу, чтобы Мишелю причинили боль.

Энн сморгнула с ресниц каплю дождя. Опасная встреча постепенно превращалась в фарс.

— Вы полагаете, я способна причинить боль месье д'Анжу? — недоверчиво спросила она.

— У Мишеля не было клиенток с тех пор, как он получил шрамы. — Серые глаза белокурого красавца оставались холодными как лед. Кожа светилась, как влажный алебастр.