Франсуаза взяла один из снимков, подержала его, рассматривая, и вновь положила на стол. Профессиональная работа, тираж подскочит до небес. Конечно же, она их опубликует. Хотя они и были ей отвратительны. И не только из-за своего грязного содержания. Фотографии свидетельствовали о том, как человек, которым она так восхищалась, разрушает сам себя.

– Ну ладно, – она сложила фотографии в стопку, – будем печатать. На следующей неделе. Три разворота плюс на обложку. Разумеется, мы будем отрицать, что сами сделали эти снимки, наплетем что-нибудь. Хотя, конечно, не исключено, что это может выйти на свет.

– Полагаешь, он может обратиться в суд? – пожал плечами Паскаль.

– Не исключено. Если мы их опубликуем, он может возбудить иск, обвиняя нас во вторжении в частную жизнь. У него трое адвокатов круглосуточно ходят на цырлах, – улыбнулась Франсуаза. – Но тогда он будет полным дураком. Надо же, залез в постель к Соне Свон! Да после этого за него проголосует половина мужчин Франции. Мог бы стать даже следующим президентом. Но вряд ли он до этого додумается.

Франсуаза умолкла Паскаль, кажется, плохо слушал ее.

– Поэтому необходимо, чтобы сначала фотографии появились в Англии и Штатах, – продолжала она – Если эта история получит первоначальную огласку в других странах, то нам уже не придется бояться обвинений во вторжении в частную жизнь. Но как бы то ни было, он, конечно, страшный ханжа, лицемерный сукин сын. Petit fascist. Игра стоит свеч!

– Тебе не о чем волноваться, – обернулся к ней Паскаль. – Обо всем уже договорено. Журналы с фотографиями появятся в газетных киосках Лондона и Нью-Йорка уже в конце недели.

– Я знаю, – Франсуаза принялась укладывать фотографии в папки. – Сегодня утром Ники Дженкинс звонил мне из Лондона. Такой мяконький. Я даже слышала, как он облизывает свои губки.

Паскаль, который точно так же, как и она, терпеть не мог издателя лондонской «Дейли ньюс» Николаса Дженкинса, никак не отреагировал на ее слова. Он уже шел к двери, поглядывая на часы.

– Извини, Франсуаза, мне пора Я должен встретиться с Ники за обедом. Если мне повезет, я, может быть, еще успею на двенадцатичасовой рейс.

– Позвони мне, когда вернешься. В среду вечером ко мне придут кое-какие друзья. Было бы очень здорово, если бы ты смог к нам присоединиться.

По выражению его лица она поняла, что Паскаль проигнорирует это приглашение. Он никогда не ходил в гости, если только это не было необходимо для его работы. Паскаль превращался в одиночку.

– Может, я и не вернусь. У Ники вроде бы есть что-то, над чем я могу поработать.

– Очередной скандал?

– По его словам, да.

– Еще круче, чем этот? – показала она на фотографии.

– Гораздо круче. Что-то совершенно секретное. Но вполне возможно, он преувеличивает.

– Если все так и есть, скажи ему, что я тоже хотела бы поучаствовать. Мне не хотелось бы, чтобы это захапал «Пари-матч».

Франсуаза колебалась. Ее взгляд встретился с холодными серыми глазами Паскаля.

– Жди от нас новостей, – сказал он.

Эту фразу он произнес сухо, отвернувшись в сторону. Когда Паскаль снова повернул голову, ироническое выражение исчезло с его лица. Оно выглядело отчаянно усталым, или – устало-отчаянным. Франсуаза не смогла бы точно определить.

– Паскаль, – неуверенно начала она, – ведь мы с тобой друзья и хорошо друг друга знаем. И, надеюсь, доверяем друг другу. Когда-то твоя работа была такой… Паскаль, почему ты занялся этим?

Говоря, Франсуаза смотрела на принесенные им фотографии.