— Он никогда не привозил женщин во дворец. И у него ничего нельзя было прочесть на лице: ни радости, ни гнева. Он не питал привязанности к дому, никогда подолгу не гостил. Однако с тех пор, как здесь появились вы, его словно подменили. Теперь это просто клубок эмоций. Он часто злится — да так, что лакей, который служит больше пятнадцати лет, только качает головой и не может поверить собственным глазам. Герцог забросил бизнес, а ведь он всегда придавал ему большое значение. В прошлые приезды только и занимался делами.

А теперь ему ничего не нужно, кроме вас. Да, синьорина! Не уходите — даже если между вами вспыхнет ссора. Люди ссорятся, только если неравнодушны друг к другу. Разве не так?

Господи! Как перенести этот внезапно обрушившийся на нее шквал слов и мыслей? Девушка вздохнула. Серафина протянула ей халат.

— Спасибо, — автоматически поблагодарила Сара. Ее терзали противоречивые мысли, и не хотелось разбираться в них под пристальным, хотя и доброжелательным оком Серафины.

— Принести синьорине чего-нибудь прохладительного? Минеральной воды или белого вина? А потом хорошо бы вам отдохнуть. Я прослежу, чтобы вас не беспокоили, и доставлю обед прямо в комнату. Все, что пожелаете.

То ли из вредности, то ли пытаясь скрыть свои истинные чувства, Сара не без лукавства спросила:

— А если мне ничего не нужно, кроме свободы? Ну хоть чуть-чуть прокатиться верхом на лошади. Или для разнообразия пообедать не здесь, а в столовой. Как насчет этого? Он оставил вам какие-нибудь инструкции, прежде чем улететь?

Инстинкт самозащиты требовал, чтобы она избежала праведного гнева.

Предмет их разговора был не кем иным, как опасным, бессовестным тираном наплевать, что у него было трудное детство! Для его жестокого обращения с ней нет оправданий — даже если сделать скидку на то, что он принимает ее за другую! Такова ее позиция, и она с нее не сойдет!

— Я налью вам вина, синьорина, отдохните немного, пока солнце еще высоко.

Я уверена, герцог скоро вернется, и, даст Бог, все изменится к лучшему.

Сара следила — все еще мятежным взглядом, — как она поспешно удаляется.

Старая ведьма! Посеяла семена сомнения и удирает с поля боя, чтобы не слышать возражений.

Ну что ж, посмотрим. Одалиска… Сераль… А себя он кем воображает султаном, что ли? Прожженный циник, настоящее чудовище! Да разве он способен на какие-то чувства? В Серафине говорит преданность семье Кавальери. Марко привык стоять на своем и чтобы женщины падали к его ногам, выпрашивая крохи с его стола в виде дорогих подарков — цепочек и ножных браслетов, подобных тем, что он насильно надел на нее. Черт бы его побрал! Когда она обретет свободу, то первым делом снимет — даже если потребуется распилить — и вернет ему его подарки с запиской соответствующего содержания.

Перебирая в уме подходящие к случаю слова, Сара задумчиво потягивала вино в запотевшем бокале. Это было ее любимое белое вино. Серафина не забыла сопроводить его закусками: несколькими сортами сыра и кунжутовым печеньем.

При этом она ворчала, что синьорина забыла позавтракать и вот-вот совсем отощает. Что же касается вина, то оно полезно и для фигуры, и для здоровья.

Сара не заметила, как задремала, — все еще в халате, хотя и собиралась переодеться. Нужно погладить джинсы и блузку. Но это после, а пока она погрузилась в тяжелую дремоту с тревожными сновидениями.

Вдруг что-то заставило ее резко проснуться.

— Марко?

— Нет-нет, это я, Анджело. Пожалуйста, не кричите. Боюсь, что старуха поставила какую-нибудь дурочку-горничную на стреме: вдруг вы лунатик и ходите во сне? Или еще по какой-нибудь причине.