Но Мэри не интересовало, что намешано в ее тарелке. Ее терзал сегодняшний сон. Он что-то значил, но она никак не могла понять, о чем ее предупреждают. Весь ужас состоял в том, что он был настолько осязаемым, реалистичным, что Мэри испугалась за свой рассудок.

Она очнулась в собственной постели живая и невредимая, но тело ее болело так, что можно было подумать, что она действительно несколько ужасных недель провела в заточении…

А Ларри? Он был жив! Она видела его лицо, к нему тянулись ее руки, она даже чувствовала запах его тела. Это не может быть не правдой!

Может быть, кто-то накачал ее наркотиками и это был не сон?

Но она сама была на похоронах Ларри. Она собственными руками перебирала землю на его могиле. Она видела посеревшее лицо его матери. Это не могло быть фарсом.

Значит, сон. Но почему Ларри стрелял в нее?

И про какие деньги хотел узнать человек в углу?

У Мэри кружилась голова. Она уже несколько дней пыталась заставить себя нормально поесть, но кусок не шел в горло. Так она долго не протянет. Скоро ей наяву начнут мерещиться ужасы. Надо заставлять себя есть. Именно поэтому она согласилась на предложение Сью встретиться «У Питера», пусть желудок сам вспомнит, как ему было хорошо здесь…

Скорее бы пришла Сью. Веселая и очень энергичная, Сью умеет разговорить кого угодно, а не только подругу. При ней Мэри не сможет пребывать в своей скорлупе и предаваться печальным мыслям. А Мэри это необходимо.

Если она не найдет простого объяснения своим снам и видениям, то просто сойдет с ума!

Дело в том, что она все время слышит голос Ларри и видит его в толпе… Сколько раз за последние дни она порывалась кинуться вдогонку или позвать его, только остатки рассудка удерживали ее. Ей просто надо научиться жить без него и признать факт его смерти.

Если бы она провела его последние часы рядом с ним, если бы держала его за руку и смотрела ему в лицо… Если бы она увидела его мертвым, в гробу… Но она не видела его ни умирающим, ни мертвым. Она просто присутствовала при погребении. А это не убеждало.

Она никак не могла поверить, что веселого, нежного и жизнелюбивого Ларри нет на свете.

Мэри не общалась со Сью почти все то время, пока в ее жизни был Ларри. Не то чтобы она не хотела видеть подругу, просто у нее совершенно не было на это времени. Когда Сью звонила ей и договаривалась о встрече, неожиданно возникал Ларри с какой-нибудь своей проблемой или заманчивым предложением.

Он не был против их встреч и даже подтрунивал над Мэри, что она совершенно забросила все свои старые привязанности, но как-то само собой получалось, что она предпочитала его общество любому другому. Когда он уезжал – а это происходило довольно часто, – на нее нападала такая раздирающая душу тоска, что ей просто не хотелось никого видеть. Какой смысл с кем-то встречаться, если через пять минут после того, как она целовала подругу, ей ни о чем не хотелось говорить, кроме как о Ларри. Он был смыслом и целью ее жизни, ее солнцем и луной, ее ясной погодой.

Сейчас она ни капельки не жалела, что четыре года прожила, как на необитаемом острове, ни с кем не общаясь и ничем не интересуясь. Ведь каждое мгновение ее жизни было отдано Ларри. Кто знает, будет ли у нее в жизни человек, которому так беззаветно можно отдать себя?

Мэри с тоской подумала, что у нее ничего не осталось от Ларри. Ни одной вещи. Кроме тех мелочей, которые она покупала ему сама и которые находились в ее квартире: длинный махровый халат, чудесные кожаные домашние туфли, несколько модных галстуков, бритвенный прибор. Вот, собственно, и все. Он умудрялся жить и не жить у нее.