Энни была так разочарована, что чуть не расплакалась.

И теперь, сидя рядом с Эмметом, который, кажется, в восторге от концерта и которому обычно удавалось рассеять ее тоску по дому, она чувствовала себя беспредельно одинокой, так что ныло все тело. Наверное, само это место и эта божественная музыка усиливали ее тоску. Слишком много удовольствия тоже плохо, как и слишком мало. Особенно, если болит душа.

– С чего ты взял? – шепотом ответила она.

– Хочешь, уйдем?

– Но…

Она хотела напомнить ему, как много он заплатил, за билеты, но почувствовала, что он тянет ее к выходу. Они проскользнули между рядами и затем по узкому проходу. В полумраке Энни споткнулась о неровность старинного каменного пола, и хорошо, что Эммет поддержал ее. Ощущая под своей ладонью его твердую, незыблемую руку, она наполнилась чувством уверенности и равновесия. Даже исходящий от него запах, напоминающий дым костров, сухих осенних листьев, успокаивал ее.

Выбравшись наружу, в небольшой, вымощенный камнем дворик, примыкающий к собору, Энни повернула к нему голову и сказала:

– Эм, тебе абсолютно нет смысла уходить из-за меня. Я вполне способна добраться до дому одна.

– Знаешь, Кобб, у меня есть идея. – Он подмигнул ей и положил на плечо руку. – Тут есть одно кафе… Когда настроение на нуле, Моцарт не идет ни в какое сравнение с перно и плечом, на котором можно поплакать.

– Хватит изображать папу Карло. Ты только усиливаешь во мне чувство вины.

– Хорошо, в таком случае разрешаю тебе заплатить за коктейли.

– Договорились – Она рассмеялась: – Это уже лучше.

Был тихий летний вечер. Они шли вдоль толстых каменных стен, окружающих площадь Правосудия, и чувство собственной эгоистичности в Энни сменилось сознанием того, что все это даже смешно. Наверно, она просто устроила бурю в стакане воды. Разве это так важно, что именно он написал? Важен сам факт – он написал ей письмо. Можно подумать, что ее собственное письмо к нему было очень нежным.

Она взглянула на Эммета. На нем были серые выходные слаксы и темный блейзер, из-под которого выглядывала белая рубашка с пуговицами. Он выглядел очень красивым. Его можно было принять за начинающего адвоката или маклера, если не смотреть на ноги. Энни ни разу не видела его без этих старых ковбойских сапог, которые так потерлись, что приобрели вид гладкого мореного дерева. Носы стали почти белыми, каблуки стоптались. Эти сапоги придавали ему не только оригинальность, которая ей так нравилась, но и известную долю независимости – казалось, он этим говорил: «Я здесь проездом, на меня можете не рассчитывать».

Она ощутила прилив благодарности к Эммету за его дружбу… за то, что он не сделал ни одной попытки перейти на интим. Уже несколько недель они работали рядом и ходили вместе обедать в прокуренное бистро, но он ни разу даже не поцеловал ее перед расставанием. Нравился ли он ей? По временам ей казалось, что между ними возникает что-то… словно сгусток энергии… огонь.

Но чаще она не могла понять его чувств. Ясно только, что ему нравится быть в ее обществе.

Они перешли через Сену по мосту Сен-Мишель. Какой-то старик, торгующий открытками, послал Энни воздушный поцелуй. И она задумалась – а что, если бы Эммет поцеловал ее? И с внезапной остротой ощутила теплую весомость его руки, придерживающей ее за плечи.

«Господи, что со мной! Мне кажется, это Джо, а не Эммет».

Приятная прогулка по мосту Сен-Мишель привела их в маленькое кафе на площади Сен-Мишель. Столы и стулья тесно стояли под зубчатым зелено-розовым навесом. Люди сидели все вместе, болтая и жестикулируя, словно здесь происходил какой-то чудесный, шумный праздник.