Разговоры по телефону, когда он звонил ей в магазин, всегда касались только условий торговли, текущих дел, новых контрактов с отелями, выгод и потерь тех или иных поставок. И никогда о том, как они тоскуют друг о друге. И даже когда он звонил ей домой, обычно ночью, ей казалось, что она повторяет один и тот же заученный ритуал: говорит, что скучает, что любит, танцуя вокруг да около того, что на самом деле гнетет ее, – за восемь лет Анри остался столь же далек от мысли о разводе, как и в самом начале.

А ведь она вовсе не становится моложе с годами.

Самолет закружился над посадочной полосой, и сразу появились здания, дороги, подъездные пути, рифленые крыши домиков, большая куча мусора на склоне холма.

«Добро пожаловать в рай», – с печалью подумалось ей.

Через минуту после тряской посадки она побежала под проливным дождем по мокрому гудрону аэродрома в душный ангар, служащий вокзалом. Промокшая насквозь, подала паспорт костлявому чернокожему чиновнику, который так долго и подозрительно изучал его, что, казалось, прошел час, прежде чем он поставил штамп. Среди сонных обитателей вокзала она разыскала носильщика, который отнес вещи к стоянке такси на обочину.

– Ланс-о-Эпин, – сказала водителю, надеясь, что он поймет правильно ее произношение.

Машина потащилась сквозь навесной дождь к отелю, пробираясь такими узкими и такими ухабистыми дорогами, что Долли не сомневалась – они обязательно завалятся в какую-нибудь канаву. Она протерла пятнышко на запотевшем стекле и смотрела на густую листву, на пальмы, похожие на телеграфные столбы, увенчанные зелеными оборками, на розовые и желтые отштукатуренные домики и крохотные, размером с уборные, хижины. Там и сям виднелись тростниковые крыши придорожных навесов, наполненные нелущеными кокосами и гроздьями зеленых бананов, возле которых сидели темнокожие работники, пережидая дождь. Скоро она будет с Анри.

Через час надсмотрщик Анри Бартоломью разместил ее в отеле. Она позвонила ему заранее, предупредив, что хочет сделать Анри сюрприз, но не хочет рисковать, блуждая по джунглям в поисках плантаций. Бартоломью согласился приютить ее в отеле и сохранить это в секрете. «Еще час», – думала она. У нее достаточно времени, чтобы сменить мокрую одежду, принять прохладный душ и привести себя в порядок для Анри.

Сердце тревожно билось. Что же это за наваждение такое – после стольких лет их связи и таких далеких расстояний, лежащих между ними, она все еще трепещет от одной только мысли о нем!

И если она так волнуется, даже еще не увидев его, то каким образом, Боже правый, она сможет набраться сил и, глядя ему прямо в глаза, сказать, что все кончено?

Долли почувствовала, что «джип» наконец-то остановился. Убрав от лица ладони, которыми закрывала глаза, чтобы не видеть приводящих в ужас поворотов горной дороги, увидела, что машина стоит на гребне отвесного склона. Внизу виднелось несколько гектаров очищенной от джунглей земли, на которой разместились, будто единственные хозяева, ряды банановых пальм.

– Приехали, мисс, – веселым, совершенно спокойным тоном произнес гренадец-надсмотрщик, по-отечески глядя на нее. Казалось, вести машину вверх по узкой, извилистой дороге, бугристой, словно стиральная доска, с несущимися навстречу грузовиками, для него было не более трудно, чем ехать по нормальному шоссе.

Она взглянула на банановые пальмы через темные очки – огромные совиные линзы в черепаховой оправе с мелкими искусственными бриллиантиками, – потому что солнце, отразившись в мириадах дождевых капель, мгновенно засияло на небе, стоило только ливню прекратиться.