Так она и думала. Но, черт возьми, сколько здесь может стоить дантист? Конечно, она рискует обидеть старика… Надо так отблагодарить его, чтобы не вызвать смущения… А это, кажется, удачная мысль… и действительно может принести пользу.

Она открыла свою сумку из итальянской соломки и достала визитную карточку.

– Не подумайте, что я слишком бестактна, притом вы вполне можете отказаться, если вам неприятно. Здесь мой адрес. Отведите вашего мальчика к хорошему дантисту и пришлите мне счет. Я оплачу его. Вы оказали мне большую услугу, и мне хочется отблагодарить вас.

Улыбнувшись, Бартоломью взял карточку и сунул в нагрудный кармашек. Прекрасно, он не намерен вставать в позу. Для него это чудесный подарок. Для нее – не более чем крупные чаевые.

– Бартоломью! – раздался глубокий, низкий голос с французским акцентом сзади Долли. – Почему ты так задержался? Кого это ты привел к нам?

Она узнала голос. Сердце сильно забилось. Анри!

Долли обернулась, и порыв ветра сдул с ее головы шляпу. Волосы сразу рассыпались по плечам. Солнце моментально ослепило ее, отразившись от алюминиевой поверхности. Как в тумане, она смотрела на мощную фигуру, идущую по направлению к ней, окруженную красным огненным ореолом, словно он шел сквозь пламя. И почувствовала, что не может шевельнуться. Ноги словно вросли в землю.

Когда в глазах прояснилось, он уже был рядом. Анри остановился с выражением полного ошеломления. На скулах, и без того покрасневших от солнца, появились алые пятна. Его серебристые усы стали еще гуще с тех пор, как они виделись в последний раз. На нем были брюки цвета хаки и белая рубашка с короткими рукавами, расстегнутая у ворота. Он поднял руку, чтобы затенить глаза, и Долли увидела темные вены, исчертившие бледную кожу под бицепсом на руке.

– Анри, – наконец смогла прошептать она.

Он не отвечал.

«Он не доволен, что я приехала».

Может, он просто перестраховывается? Или каким-то образом предугадал ее ужасное намерение?

При воспоминании, что она решила отказаться от Анри, в груди опять возникла острая боль. Сердце, словно подбитая птица, полетело куда-то вниз, теряя силы.

Но вдруг, в то время как Бартоломью с любопытством смотрел на них, а Долли умирала под лучами этого немилосердного вест-индского солнца, Анри издал легкий вскрик и, шагнув к ней, крепко охватил обеими руками, зарылся лицом в волны волос на шее, без конца повторяя ее имя, словно оно могло спасти его навсегда от разлуки с нею.

– Анри, нам надо поговорить.

Оставив его в большой кровати, Долли вышла на солнечную террасу в коттедже отеля «Ланс-о-Эпин». За раздвижными стеклянными дверями, выходящими на пологий склон холма, простирались алые ряды цветущего гибискуса, розовые олеандры, темная зелень горлянки и лимонов. Дальше, вниз по склону, виднелась купальня с крытыми пальмовыми листьями кабинками, полумесяц белого песка со следами граблей и ясная тихая гладь воды. Ранний пловец уже рассекал воду вдали от берега, оставляя за собой тонкий след пены.

Запах цветущих лимонов с привкусом моря вливался в комнату. Тишину природы нарушал единственный звук – работающий под потолком вентилятор. Он приятно овевал обнаженное тело, когда они с Анри лежали рядом на постели со скомканной в ногах простыней. Но Долли не ощущала всего этого покоя и тишины. Тревога стояла в груди, словно туго стянутый узел. Три счастливых дня в раю пролетели, и через несколько часов их ждет разлука.

Пора сказать ему.

– Иди лучше сюда, я обниму тебя, – лукаво ответил Анри.

Долли села рядом и зажмурилась, стараясь удержать льющиеся по щекам слезы:

– Нет, Анри, я…

Но он, без сомнения, думая, что она расстроена предстоящей двух– или трехмесячной разлукой, не дал ей договорить, закрыв рот поцелуем.