– В тебе, – крикнула Лорел очень громко, чтобы перекричать шум, стоявший у нее в ушах. – Ты виновата.

Энни приложила руку к губам:

– Что?

– Ты сидишь и улыбаешься так, как будто я должна радоваться. – Она сделала шаг назад нога у нее подвернулась, и она почувствовала острую боль. Она смотрела на Энни. – Как ты можешь? Как ты можешь так притворяться, когда мы обе знаем, что он хочет тебя? Имей хоть совесть признаться в этом. И ты тоже хочешь его. Не потому ли ты все эти годы водишь за нос Эммета? Перестань играть в благородство, признайся в этом. – Она почувствовала, что не может остановиться. – Признайся, что хочешь заполучить его для себя.

В комнате воцарилось гробовое молчание. Лорел стояла на краю пропасти и вся дрожала.

– Мамочка!

Лорел вскочила, как будто ее ударили. Она посмотрела на Адама, стоящего на нижней ступени лестницы, на нем была старая рубашка Джо, рукава были завернуты, перед рубашки был испачкан краской. В одной руке он держал кисточку. Его огромные глаза были испуганны. «Боже! Как долго он здесь стоял? Что он слышал?»

Она хотела подбежать к нему, расцеловать, успокоить, но не могла двинуться. Она, казалось, прилипла к полу, в то время как Энни, в переливающемся бархатном платье с болтающейся подпушкой и сверкающими в тусклом свете булавками, стремительно пересекла комнату, как яркая птица, и схватила Адама за руку:

– Боже, посмотри на себя. Я думаю, больше краски попало на рубашку, чем на бумагу. Ты не хочешь показать мне, что ты сделал? Мне очень хочется посмотреть. – Она тоже была расстроена, голос ее дрожал, но она старалась скрыть это. Она оберегала Адама, как когда-то оберегала Лорел.

Бросив через плечо быстрый резкий взгляд на Лорел, Энни повела Адама вверх по лестнице. Лорел какое-то время смотрела им вслед, затем села на диван. Ей очень хотелось заплакать, но она решила, что ни за что не станет этого делать.

29

«Вольво» Джо свернул на маленькую дорожку, покрытую толстым слоем опавших листьев, в свете его фар ярко сияли зеленые кусты, растущие вдоль гаража. Он увидел, что свет был только в комнате наверху, все остальные окна были темными. Было около полуночи.

Лорел и Адам, наверное, давно спят. И ему тоже очень хотелось спать. Боже, каким тяжелым был вечер. Заказы шли один за другим, и все работали сверхурочно. Посудомойщик так устал, что не заметил, как вода залила пол в кухне. А в это время наверху пьяная мужская компания из двадцати восьми выпускников Йельского университета кидалась булочками друг в друга. Чтобы они ничего не сломали, ему пришлось отправить двух официантов с нижнего этажа наверх, хотя внизу все тоже зашивались… а потом, когда уже подали десерт, появились еще восемь приятелей жениха и потребовали, чтобы их накормили. И всю эту неделю он каждый день бегал туда-обратно с Мортон-стрит на угол Третьей авеню и Восемьдесят второй улицы, где строилось новое помещение «Домика Джо». Несмотря на то что меню уже были отпечатаны, а официанты наняты, казалось, что намеченное на декабрь открытие не состоится. Чем больше он вкалывал, тем больше появлялось дел. Кухонное оборудование не было доставлено вовремя. Водопроводчик испарился. Потом его главному повару Хорхе пришлось драть глотку, стараясь объяснить по-испански все городскому инспектору, надеясь, что пузатый инспектор, настоящий бруклинец, по фамилии Ярецки, поймет его. Но тот только повторял: «Да, да, приятель, три нарушения закона».

Но ни одна из проблем в ресторане не могла сравниться с тем, что ожидало его завтра: в два часа у него была встреча в Центре Святого Франциска. И затем ему предстояло сделать то, что он откладывал вот уже в течение нескольких дней, ему надо было сказать Лорел об отце.